Российский колокол № 4 (53) 2025

Уклонисты сегодняшней России – это не предатели, по причине того, что они не предают Родину, у них просто нет этого понятия: не привили им его ни родители, ни школа, ни сама среда их обитания. Они считают, что могут прожить в любой стране, где им комфортнее, не задумываясь ни о чём, что выходит за привычный круг их интересов.
Сегодня некомфортно в России – поживём в другой стране, изменится к лучшему – вернёмся, какие проблемы? Винить их? За что? За то, что мы не воспитали в них другие ценности, кроме тех, что присущи обществу потребления, что слова «патриотизм» и «отечество» для них ничего не значат? Они вернутся рано или поздно и, я уверен, будут с искренним недоумением смотреть на тех, кто будет задавать неудобные вопросы.
  
И если я в какой-то мере могу оправдать эти в общем-то во все времена позорные явления со стороны России, тем более что число уехавших в целом не является критическим, то при всём желании не могу объяснить, почему многие сотни тысяч украинских мужчин призывного возраста попросту сбежали в Европу и ни в коей мере не собираются защищать Незалежную, о независимости и целостности которой они кричат на каждом углу, заворачиваясь в жёлто-голубые флаги.
Я хочу спросить у них, сидящих в кафе Вены и Парижа, загорающих на пляжах Испании и Италии, бесцельно шатающихся по Пикадилли: а как же Отчизна? Кто защитит ваших матерей, сестёр, ваши дома, поля и рощи? Кто, если не вы?
Но, согласно опросам, 60 процентов из вас не собирается возвращаться на Украину, а остальные – только после окончания войны. Те, кто не вернётся, с лёгкостью станут немцами, французами, американцами: мир велик.
Именно про вас с горечью писала А. А. Ахматова:
Ты – отступник: за остров зелёный
Отдал, отдал родную страну,
Наши песни, и наши иконы,
И над озером тихим сосну.
А вы, вернувшиеся после войны, как вы будете смотреть в выплаканные глаза матерей, потерявших сыновей, навсегда застывшие лица невест, не успевших стать жёнами.
Я расскажу вам несколько историй, только подтверждающих, что, несмотря на огромное горе, которое принесла, приносит и ещё принесёт война, у каждого она своя.
Вместо иконы – Путин!
Я приметил их сразу: долгая жизнь в эмиграции позволяет почти безошибочно распознавать, скажем так, неамериканцев, а услышав вместо «г» – «х», ну и, конечно, уже стандартное «у нас всё лучше», я понял, что это украинцы. Самому старшему из троих было не больше тридцати пяти.
Мы разговорились – оказалось, что все они с Западной Украины, друзья детства и, несмотря на молодость, обеспеченные люди. Самый старший и самый разговорчивый, Васыль, рассказал, что имеет солидную долю в компании по добыче янтаря на Волыни, а двое других успешно занимаются контрабандой в приграничных областях, включая лес-кругляк из Закарпатья.
– Успеть надо, пока весь не вырубили, – коротко хохотнул один из стоящих рядом.
У всех троих, по их словам, были хорошие дома, не по одной машине, дети учились в Англии. Сейчас семьи были в Германии – уехали в марте 2022-го.
Давясь смехом, они рассказали, что забрали у жён кредитки, обнулили счета, но оставили по доверенностям неброские машинёшки (не пешком же им ходить там). Живут они там на всём готовом: пособие, то да сё, в отпуск приезжают раз в два месяца.
– А сюда-то вы зачем приехали? – неуверенно спросил я.
– Как зачем?
– Дождёмся грин-карт – и домой, работать нам здесь ни к чему, деньги есть, дом мы за кэшак сняли, были уже в Калифорнии, Майами, Лас-Вегасе. У нас теперь вместо иконы – Путин! Если бы не он, мы сюда никогда не попали бы, а если бы и приехали, то только как туристы.
– А как же Родину защищать? – не удержался я.
– Пусть воюют те, кому терять нечего, да хоть какие-то деньги заработают, а нас защищать не надо, война до нас не дойдёт, это же любому ясно! Ну поменяется в Киеве власть – нам-то что? Мы при любой власти приживёмся, ну а на худой конец, – и он похлопал меня по плечу, – жди в гости, американский старичок! Вообще-то, должен тебе сказать, что никто не понимает, даже если и приедет к нам, и то не поймёт, как мы живём. У нас как бы есть нерушимый договор с властью: она ворует сколько хочет, а мы – сколько сможем, и так на всех уровнях, ну и, само собой разумеется, без взяток – шагу не ступить. Я в прошлом году отдыхал с директором завода, который выпускает гвозди и шурупы, так он со смехом рассказал мне, что ежегодно воруют шесть с половиной – семь тонн изделий, половину которых сдают на металлолом прямо в заводской таре. Так что бедные у нас – только пенсионеры, все остальные живут хорошо и боятся только, что придут русские «освободители» и поменяют правила, и как жить тогда? Всё равно приспособятся. Конечно, того, что сложилось за десятилетия, уже не изменить, но время нужно. Ты что, думаешь, наш бизнес, – он кивнул на ребят, – они прихлопнуть не могут? Да легко, только мелочь это, внимания не стоит, для них сегодня миллион – как для нас штука баксов. Как-то так, прощевай, дедок, не парься за нас, не пропадём.
(От автора. В 1995 году в Днепропетровске мне пришлось вплотную столкнуться с институтом взяток. Пришлось платить за дочь: школьный аттестат, украинский паспорт, прописка, поступление в академию – при всех сданных на отлично экзаменах.)
Пусть орки уйдут…
Дайте мне СМИ, и я за два месяца превращу народ в стадо свиней.
 
П. Й. Геббельс
Марк, единственный сын нашей старшей дочери, рос очень добрым, послушным мальчиком. Каждое лето он проводил в нашем доме на озере, мы вместе ловили рыбу, ходили в лес за грибами, ездили на фермы собирать вишню, сидели вечером у камина и смотрели по телевизору русские сказки. Мы учили его добру, любви к людям, окружающему миру.
Шли годы, Марк учился и приезжал к нам всё реже, но звонил часто. Наш переезд в Нью-Йорк совпал по времени с окончанием Марком школы, но, вопреки ожиданиям, чаще видеться мы не стали.
Я забыл вам рассказать, что его вторая бабушка, еврейка, родилась в Киеве, там же родился его отец, правда, покинув столицу Украины в младенческом возрасте, он переехал в Россию. Дочь наша родилась в России и часто летом ездила на родину матери, в Луганск.
Его тётка (сестра отца) родилась в России, потом, выйдя замуж, уехала в Израиль, где прожила больше двадцати лет. Проработав от какой-то израильской организации в Киеве два с половиной года, ко всеобщему удивлению, объявила себя почти украинкой.
После школы наш внук, у которого и раньше проявлялись незаурядные кулинарные способности, выдержав испытание, устроился на работу в трёхзвёздочный ресторан Michelin, и мы все вместе уже строили планы по его будущему на этом поприще.
24 февраля 2022 года – начало СВО, день, который круто изменил все наши планы и даже отношения, не только в семье, но и с ближайшими родственниками.
Скажу честно, я не ожидал такой волны русофобии от тех, кто вырос в СССР, бесплатно учился, имел бесплатные квартиры, отдыхал по профсоюзным путёвкам, но особенно от тех, кто если и имел отношение к Украине, то самое отдалённое.
Ослеплённые дикой русофобией, они, евреи, забыли Бабий Яр, гетто Львова, массовые расправы, совершённые антисемитскими националистическими батальонами, ярлык «жид» на все времена.
Родители нашего внука на второй день вывесили украинский флаг и выставили перед домом жёлто-голубую табличку: With Ukraine we stand! Как гром среди ясного неба для нас прозвучало известие, что Марк едет волонтёром в Польшу – помогать беженцам с Украины. Основную роль в этом решении сыграли отец и тётка, в одночасье ставшие «щирыми» украинцами с пафосными речами, начинавшимися: «Враг топчет мою землю».
  
Первый раз он приехал домой через полгода – и мы не узнали нашего любимого внука! «Слава Украине! – так он приветствовал всех собравшихся за столом, а посмотрев на меня с бабушкой: – Пусть орки уйдут!»