История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием ч. 2 (СИ)

- Я вам что сказал, олухи?! – заорал на своих воинов Леодегизил. – Я вам велел перебить их! А почему они ко мне в дом вломились? Прикончить всех!
«Верные» были убиты быстро, а вот с Эонием Муммолом пришлось повозиться. Отважный граф был в броне и шлеме, и сразил немало врагов, прежде чем бургундские франки не подняли его на копья. Сагиттария, который вышел на улицу и тоже ждал неминуемой смерти, окружили враги с окровавленными мечами. 
- Вам, святой отец, в лесу бы спрятаться, - участливо сказал десятник с длинными усами и чисто выбритым затылком. – А то, неровен час, погибнете здесь. Капюшон на голову набросьте, вас и не узнает никто. И бегите, святой отец, отсюда. Со всех ног бегите!
Сагиттарий выдохнул с облегчением, мелко перекрестился и набросил, как и советовал ему богобоязненный воин, капюшон на голову. И он даже не успел заметить, как тот же воин с хеканьем махнул мечом. Голова мятежного епископа вместе с отсеченным капюшоном покатилась по земле, уставившись в ясное аквитанское небо удивленными глазами. 
1 – цитируется по источнику.
  
Глава 29
 
Год 6093 от Сотворения Мира (585 от Р.Х.), 4 июля. Орлеан. Бургундское королевство. 
- Долгих лет королю! Слава! Славься, наш король! – нестройные приветствия оглушили Гунтрамна, когда он вошел в Орлеан. Крики, что доносились до него, были на трех языках. В этом городе звучала латынь, сирийское наречие и даже язык иудеев, коих в Галлии тогда было несметное множество. Особенно много их было на юге, в Марселе и Арле. Гунтрамн иудеев ненавидел, каки полагается доброму христианину, и много раз крестил их под угрозой казни. Это было единственное, в чем они были схожи с братом Хильпериком. Тот тоже в своих владениях крестил иудеев сотнями, а те, зная свирепый нрав короля, шли на это, боясь кары господней. Хильперик не терпел ослушания, и его палач достиг немыслимых высот в деле вырывания глаз, приближаясь в этом деле к мастерам из самого Константинополя. И только на языке франков король не слышал приветствий. Город этот так и остался римским, хоть и пал старый Рим добрую сотню лет назад.
Орлеан не изменил ему, отказав в притязаниях Гундовальда, и король благосклонно кивал налево и направо, приветствуя горожан. Как и полагается отменному хитрецу, Гунтрамн после общей с собственным племянником победы, поехал в Париж, чтобы этому самому племяннику подложить хорошую свинью. Ну, и его возлюбленной матери Брунгильде тоже. Хотя, кого он обманывает? Очередная подлость бургундского короля предназначалась именно невестке, а не ее недалекому сыну. Того вообще мало что интересовало, кроме ловли рыбы. Не король, а крестьянин какой-то. Тьфу! Гунтрамн принял предложение Фредегонды и станет крестным ее сына. Этим он признает его право на Нейстрию, и устранит последние сомнения в том, что мальчик настоящий сын Хильперика. Не в последнюю очередь он это сделает из-за того, что именно Брунгильда тайно поддерживала Гундовальда, и даже сейчас, не боясь гнева короля, приняла у себя бунтовщика Ваддона. Тот, бросив своих сыновей, помчался в Мец, и там вымолил себе защиту. Где-то в своих владениях прячется мятежник Дезидерий, укрепляя и без того неприступную виллу. Негодяй Бозон тоже скрылся в ее землях, поделившись частью несметных богатств, что он смог награбить за свою беспокойную жизнь. Что ж, Гунтрамн достойно ответит этой интриганке. Вся ее семейка такая. По слухам, ее дочь Ингунда в Испании вместе со своим муженьком мятеж против законного короля подняли. Принцу самому на трон не терпится сесть. Постоянные неурядицы за Пиренеями привели к тому, что непрерывную грызню за власть назвали «готской болезнью», и именно ей была больна Брунгильда в самой тяжелой форме. Никак успокоиться не может.Что ж, она скоро узнает, что Фредегонда останется королевой, а у ее сына появился мощный противовес в лице двоюродного брата, который тоже станет крестным сыном Гунтрамна, и его возможным наследником. Бургундский правитель оставался верен себе. Он всегда стравливал между собой королей, оставаясь в стороне, и получая все выгоды от этого. Так и сейчас. Наглая интриганка Брунгильда была ему, как кость в горле, а ослабленная Фредегонда, которая напоминала волчицу с вырванными клыками, будет постоянно беспокоить ее, к вящему удовлетворению бургундского короля. А иначе для чего нужна эта опасная баба? Он прихлопнул бы ее одним ударом, словно комара. А пока… Пусть живет и кусает жену ей же убитого родственника.
 
Герцог Леодегизил, который ехал с королем стремя в стремя, наклонился к Гунтрамну поближе и шепнул:
- Смотри, мой король, как иудеи надрываются! Ведь громче всех тебя приветствуют! Царем земным величают. Я слышал, что они уже целую делегацию составили. Придут на местных христиан жаловаться. Те в прошлом году синагогу спалили. Не иначе, будут просить, чтобы ты за свой счет ее отстроил.
- Да не бывать этому! – вскинулся Гунтрамн. – Не терплю это племя. Не пускать их ко мне! Сам с ними разберись.
Герцог понятливо кивнул головой. Он стал вторым лицом в королевстве, и властью обладал теперь просто невероятной. Они с государем двигались к базилике святого Авита, где их ждал епископ Турский Григорий. Невысокий болезненный священник мало изменился за те годы, что его не видел Гунтрамн.Он был все так же худ и подвижен, лишь умные ясные глаза окружила тонкая сетка морщин. Виски Григория присыпало мукой седины, но старым он не выглядел вовсе, хотя и перешагнул уже сорок седьмой год. Согласитесь, возраст вполне почтенный.
- Государь! – смиренно склонился епископ. Гунтрамна за его щедрость к церкви Григорий боготворил. – Вы оказали нам честь. Вкусите святых даров!
- И вкушу, - ответил, не раздумывая, король и отпил из чаши, что поднес ему священник. Этого епископа Гунтрамн искренне уважал за аскетизм и полное отсутствие тщеславия. Только его близкие связи с Брунгильдой внушали опасения, но Григорий никогда не был замечен в интригах, а потому король, тщательно взвесив все за и против, выбросил данный факт из головы. Это было несущественно.
- Я вас, святой отец, хочу завтра на обед пригласить. Ровно в полдень приходите. И других святителей тоже позову, я вас здесь не случайно собрал. Надо бы обсудить кое-что.
- Почту за честь, государь, - склонился в поклоне епископ. – Я тут предстоятеля из Бордо видел. Он тоже завтра будет?
- Несомненно, - хмуро кивнул король. Это было больным вопросом. Епископ Бордо открыл ворота города самозванцу Гундовальду, и Гунтрамн ненавидел его за это люто, до зубовного скрежета.
Обед на следующий день готовился с размахом. Уж больно серьезные люди съехались в Орлеан по приказу своего короля. После разгрома Гундовальда отказаться от такого приглашения было полнейшим безумием, и грозило, как минимум, ссылкой в самую захолустную обитель.
Длинный стол был уставлен всевозможными яствами и тончайшими винами, да только, кроме самого Гунтрамна, мало у кого здесь был аппетит. Григорий насытился быстро, он был к мирским благам равнодушен, а вина по характеру своему почти не пил. Он понимал, что не вина из Империи их тут пригласили отведать. Король хочет прощупать епископов и понять, чего от них ждать в дальнейшем. Это понимали и сами епископы, которые сидели за столом. Многим из них кусок в горло не лез. Они были виновны в измене, и только священный сан уберегал их от гнева суеверного повелителя.
Король был весел, шутил, и отличался сегодня отменным аппетитом. В обеденный зал внесли серебряное блюдо исполинских размеров, на котором лежали жареные перепела и цыплята. Епископы с удивлением разглядывали этакое чудо, прикидывая в уме его стоимость. Выходило нечто умопомрачительное.
- Понравилось блюдо, святые отцы? – спросил Гунтрамн, который крошил крепкими зубами мелких птичек. Перепела сегодня удались, и на столе перед королем росла кучка костей, которые тот сплевывал перед собой. Он, не дождавшись ответа, добавил. – А у меня еще одно такое есть, на сто шестьдесят фунтов. Решил вот себе оставить. А еще полтора десятка приказал расплавить и монету из этого серебра начеканить. Мне много не нужно, только то, чем я каждый день пользуюсь. А что не спрашиваете, почтенные, откуда у меня такое богатство появилось?