Остров ведьм

– Бармингемы решили окрестить новорожденного?
– Верно. А на следующей неделе к Лулу из Балтимора приедет сестра с семьей. Лулу хочет удивить их. Похоже, они с сестрой соперничают не на жизнь, а на смерть. – Нелл показала большим пальцем на плиту. – Она заказала свиное филе, а я решила сначала опробовать рецепт сама.
– На Лулу ты много не заработаешь. Она трясется над каждым пенни.
– Это что-то вроде бартера. Взамен она свяжет мне пару свитеров на зиму. Поскорее бы. А то в последнее время у меня зуб на зуб не попадает.
– Ничего, скоро потеплеет. Нам еще предстоит бабье лето.
– Будем надеяться.
Рипли наклонилась и взяла на руки Диего.
– Гм-м… Как поживает Майя?
– Хорошо. Правда, в последнее время она немного рассеянна. – Нелл подняла брови. – А что?
– Да так… Наверное, строит планы на Хэллоуин. Для нее это самый главный праздник в году.
– Мы собираемся украсить магазин. Меня предупредили, что в этот день вся местная детвора ринется в кафе «Бук» за подарками и угощением.
– Кому не захочется получить конфетку от настоящей ведьмы? – Рипли почесала Диего за ухом и спустила котенка на пол. – Зак придет с минуты на минуту. Если хочешь, я могу забрать горшок с собой и… – Она подняла взгляд и осеклась на полуслове.
На упругих зеленых стеблях красовались пышные розовые цветы.
– Ах ты, сукин сын…
– У меня получилось. Получилось! Ура! – Нелл подбежала к столу и уткнулась носом в душистые лепестки. – Не могу поверить… То есть я верила, но сомневалась, что сумею сделать это сама. Красиво, правда?
– Ага…
Рипли знала, что это такое: ощущение собственной силы, радостное возбуждение, удовольствие, небольшое и огромное одновременно. Ее тоже задело эхо этих чувств, когда ликующая Нелл подняла цветок в воздух и радостно закружилась с ним по комнате.
– Нелл, это не только цветы и лунный свет…
– Что случилось? – Нелл опустила цветок. – Почему ты сердишься на свой дар?
– Я не сержусь. Просто он мне не нужен.
– Раньше я была бессильна. Так намного лучше.
– Лучше всего заботиться о самой себе, а не тратить время на какие-то засохшие цветы. И для этого не нужны никакие колдовские книги.
– Одно другого не исключает.
– Может быть. Но жить без колдовства намного проще. – Рипли пошла к двери. – Не оставляй свечи без присмотра.
К приходу Зака Нелл прибрала на столе. На кухне стоял запах жареной свинины и аромат свеч.
Ей нравилось слышать размашистые шаги Зака, подходившего к задней двери, останавливавшегося и вытиравшего ноги о коврик. Нравилось ощущать дуновение ветра, врывавшегося в комнату, когда он открывал дверь. Нравилось видеть улыбку, с которой Зак подходил к ней, чтобы поцеловать.
– Я немного запоздал.
– Ничего страшного. Рипли заехала по дороге и объяснила, что произошло.
– Раз так, это было необязательно. – Он вынул из-за спины букет гвоздик.
– Тебе нет, а мне да. – Нелл взяла у него цветы. – Спасибо. Может быть, попробуем австралийское вино? Если хочешь, открой.
– Отлично. – Зак снял куртку, потянулся к вешалке и вдруг увидел горшок с распустившейся геранью, который Нелл поставила на столик. Тодд слегка вздрогнул, но после секундного замешательства повесил куртку на крючок. – Похоже, удобрения тут ни при чем…
– Ни при чем. – Нелл стиснула стебли гвоздик. – Тебя это волнует?
– Нет. Но слышать – это одно, а видеть – совсем другое. – Чувствуя себя на кухне как дома, Зак полез в ящик за штопором. – Как бы там ни было, меня ты можешь не стесняться.
– Зак, я люблю тебя.
Переполненный чувствами, Зак застыл на месте, держа в одной руке бутылку, а в другой штопор.
– Наконец-то дождался…
– Сказать это раньше я не могла.
– А почему сказала сейчас?
– Потому что ты принес мне гвоздики. Потому что я могу тебя не стесняться. Потому что, когда я слышу, как ты подходишь к двери, у меня сжимается сердце. И потому что любовь – это самое большое волшебство на свете. Я хочу любить тебя.
Зак осторожно поставил бутылку на стол, положил рядом штопор и шагнул к Нелл. Нежно погладил ее по щеке.
 
– Я ждал тебя всю свою жизнь. – Зак бережно поцеловал Нелл в лоб и в щеки. – И хочу провести ее остаток с тобой.
У Нелл засосало под ложечкой, но она не обратила на это внимания.
– Лучше думать о настоящем. Дорожить каждой минутой. – Нелл положила голову на его плечо. – Потому что каждая минута бесценна.
 
ГЛАВА 15
Ивен Ремингтон бродил по роскошным комнатам своего дома в Монтерее. Он скучал, не находил себе места и рассматривал свои сокровища. Каждое из них было тщательно выбрано – либо самим Ивеном, либо декоратором, получившим подробные указания.
Ивен всегда знал, чего хотел. И всегда получал то, чего хотел. Каких бы денег и усилий это ни стоило.
Все, что его окружало, соответствовало его вкусу. Вкусу, которым восхищались родственники, знакомые и те, кому хотелось стать либо тем, либо другим.
И все это не удовлетворяло его.
Ивен подумывал устроить аукцион. Найти какое-нибудь модное благотворительное общество и сообщить знакомым журналистам, что он хочет избавиться от надоевших вещей. Можно было бы намекнуть, что эти вещи вызывают у него болезненные воспоминания о покойной жене.
Любимая, безвозвратно потерянная Элен!
Может быть, заодно продать и дом? Дом тоже напоминал о ней, в отличие от дома на Беверли-Хиллз. Элен ведь умерла не в Лос-Анджелесе.
После катастрофы он приезжал в Монтерей всего несколько раз. Всегда ненадолго и всегда один. Слуги были не в счет. Ивен считал их чем-то вроде мебели.
Первое время он ощущал скорбь. Плакал как сумасшедший, лежа поперек кровати, на которой спал с ней в последний раз. Сжимал в руках ночную рубашку Элен и вдыхал ее запах.
Его любовь была алчной, и теперь боль грозила сожрать его заживо.
Элен принадлежала ему. Как она посмела умереть?!
Когда приступ заканчивался, Ивен бродил по дому как привидение, прикасался к вещам, которые трогала она, слышал эхо ее голоса и повсюду чувствовал ее запах. Словно носил его с собой.
Однажды он просидел час в шкафу Элен, гладя ее платья. Он совершенно забыл про вечер, когда запер ее в этом самом шкафу за позднее возвращение домой.
Когда Ивен больше не мог находиться в четырех стенах, он уезжал на место ее гибели. Долго стоял на скалах и плакал.
Врач прописал ему покой и прием лекарств. Друзья окружали заботой и сочувствием.
Это начинало ему нравиться.
Через месяц он забыл и о том, что сам заставил Элен поехать в Биг-Сур. Он убедил себя, что уговаривал ее никуда не ездить, остаться дома, отдохнуть и полечиться.
Но, конечно, она его не послушалась. Как всегда.
Скорбь сменилась гневом, который он пытался одолеть с помощью крепких напитков и одиночества. Она предала его, пошла наперекор его желаниям, настояла на том, что поедет на какое-то увеселительное сборище, наплевав на просьбу мужа!
Она оставила его одного. Простить это нельзя.
Но все проходит, даже гнев. Оставленную Элен пустоту он заполнял фантазиями о ней, об их счастливом браке и о самом себе. Он слышал, что люди называли их идеальной парой, которую разлучила трагедия.
Он читал об этом. Он думал об этом – и наконец поверил.
Он носил на цепочке ее сережку и намекнул знакомому журналисту, что это знак скорби. Говорили, что Кларк Гейбл сделал то же самое после смерти Ломбард.
Ивен хранил одежду Элен, ее книги и флаконы с духами. Поставил на ее могиле, где не было тела, памятник – фигуру ангела из белого мрамора и каждую неделю клал к его подножию дюжину красных роз.
Чтобы не сойти с ума, он погрузился в работу. К нему вернулся нормальный сон. И не так уж часто он видел во сне Элен. Постепенно с помощью друзей Ивен снова стал появляться на людях.
Но женщины, жаждущие утешить вдовца, его не интересовали. Ивен встречался с ними только для того, чтобы его имя не исчезло со страниц газет. И спал с некоторыми только потому, что иначе могли распространиться нежелательные слухи.