Крымский гамбит (СИ)

Но даже если Блюментросту удастся в скором времени собрать нужную статистику и научно подтвердить истинность этого метода, для запуска крупномасштабной кампании по всей империи потребуются не только огромные деньги. Прежде всего нужны люди. Те, кто будет грамотно делать эти надрезы, а не заносить в рану гниль грязными руками.
Медицинский вопрос стоит в России настолько остро, что это напоминает катастрофу. В стране катастрофически мало врачей! Возникает проблема лечения не то что крестьян, лавочников или ремесленников — у нас дворянство и богатейшие купцы мрут от пустяковых хворей, как мухи.
  
Зато всяких бабок-повитух, шептунов, знахарей и травников — пруд пруди. Мой предшественник, настоящий Петр, гонял этих шарлатанов из Петербурга батогами, и тут я с ним абсолютно солидарен. Но чтобы выжечь суеверия, нужно предложить альтернативу. Нужна системная медицина. Больницы, госпитали, академии.
— Да уж… — мрачно произнес я вслух, обрывая ход своих мыслей. Звук собственного голоса гулко отразился от высоких сводов кабинета.
Замахнулся я широко, вот только… Я с силой захлопнул пухлую бухгалтерскую книгу, лежащую на краю стола.
Только-только завершив предварительные итоги жесткой ревизии и аудиторской проверки, я воочию убедился: в стране тупо нет денег. Все прогнило. Везде воруют так, что треск стоит. Сперва нужно работать как проклятому, чтобы просто свести бюджет. На дворе весна. Снег сходит, дороги вскрываются, и казне нужно делать прорву выплат. Военным, подрядчикам, корабелам. А денег — кот наплакал.
Особенно после хаоса, вызванного моим недавним «предсмертным» состоянием, когда гвардия, почуяв безвластие, выбила себе чуть ли не три годовых жалованья вперед. Эти упыри в преображенских мундирах выгребли из столицы всё серебро.
Конечно, у меня есть резерв. Заначка. Те самые восемь миллионов рублей — сумма, равная годовому бюджету всей империи! — которые сейчас лежат под усиленной охраной в каменных казематах Шлиссельбургской крепости. Это конфискат. Деньги казненных и сосланных казнокрадов. Тот самый неприкосновенный запас, который трогать было бы нельзя, и благодаря которому я планировал начинать новые масштабные стройки, пусть даже самого авантюрного толка.
Но я уже влез туда. Скрипя зубами, взял оттуда миллион просто для того, чтобы заткнуть дыры в снабжении армии и начать ее нормально обучать. Потребовал ввести регулярные стрельбы. Да, порох и свинец стоят дорого. Стрельбы раз в полгода обходятся казне в копеечку. Но отправлять в бой крестьянина, который мушкет держать не умеет — это колоссальные, невосполнимые убытки для государства в виде гор мертвых рекрутов. Люди стоят дороже свинца.
Я подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу, глядя на свинцовые воды Невы.
Интересно, как там дела у Кардигана?
С тех пор как я отправил этого прохвоста в Англию с деликатным поручением и солидным кошельком на оперативные расходы, оттуда не приходило никаких серьезных сведений. Ни строчки.
Впрочем, не приходило и тревожных новостей о дипломатических скандалах, которые неминуемо всплыли бы, если бы этот человек начал действовать неосторожно. Остается два варианта: либо Кардиган затаился и плетет свою паутину в лондонском Сити тихо и грамотно, либо… либо этот сукин сын просто сбежал с моими деньгами.
Я криво усмехнулся. Если сбежал — найду и лично вырву ноздри. Но что-то мне подсказывало: этот агент еще сыграет свою партию на британской доске. Нужно только ждать.
Стук у дверь прервал мои размышления. Пришли писари. Вновь диктовка, снова законы и Уставы…
Скоро я диктовал своей команде писарей Устав университета. Может быть несколько и забегал вперед, но лучше, чтобы он был, дабы ориентироваться в будущем, чем не понимать, как именно должен выглядеть первый русский университет.
— Учредить такие факультеты…
— Государь! — крик раздался у дверей, перебивая меня и сбивая с мысли.
Я только посмотрел на Корнея, который добрался, сделал знак дюжему Степану, становящемуся заместителем моей охраны. Богатырь быстро подошел к двери.
— Что там? — спросил он.
Еще один охранник дежурил за пределами кабинета, вместе с гвардейской охраной.
— Лейб-медик Блюментрост просятся! — сообщил телохранитель.
— Давай его сюда, — сказал я, посмотрев, куда же пинками загнать этого докторишку, чтобы не имел привычки соваться ко мне во время работы.
Блюментрост влетел в кабинет, спотыкаясь о полы собственного камзола. Его напудренный парик съехал набок, обнажив лысину, серое сукно было заляпано чернилами, но лицо… Лицо светилось фанатичным, пугающим восторгом.
Я подобрался. В кабинете тут же стало не протолкнуться от охраны из телохранителей и гвардейцев, во главе с майором Суворовым.
— Ваше Величество! — медик задохнулся, подбегая к моему столу, и с размаху шлепнул на полированное дерево стопку исписанных листов. — Mein Gott, это триумф! Триумф!
Я отложил перо.
— Успокойтесь, Лаврентий Лаврентьевич. Что случилось?
— Девятнадцать из двадцати! — Блюментрост оперся дрожащими руками о край стола, глядя на меня безумными, блестящими глазами. — Девятнадцать каторжников, которым мы привили коровью оспу! Три дня назад я приказал запереть их в чумном бараке, вместе с теми, кто уже гниет от черной оспы. Они спали на их соломе, дышали их смрадом… И ничего! Ни единого струпа! Метод работает, государь! Мы победили смерть!
На секунду в кабинете повисла звенящая тишина. Я медленно откинулся на спинку кресла. Получилось. То, ради чего мы шли на дикий риск, тайно закупая зараженных коров и ставя опыты на смертниках. Оружие против главного бича этого времени теперь в моих руках. Осталось наладить…
— Кто об этом знает? — спросил я строго, отгоняя все радужные эмоции.
Медик замялся.
— Кто, сука, еще знает? Я же говорил о тайне. А ты, уда гангренная, орешь тут на весь Петербург…
— Так знают, видать…
Я попробовал успокоится. До того момента, как не пройдет заседание Синода, никто не должен был знать о вакцинации. Еще не вышла газета с объяснениями, еще Синод не сказал свое слово, что это никакая не печать дьявола, а богоугодное дело.
— Суворов! — обратился я к командиру роты почетного караула. — Пошли своих людей с Блюментростом по тем местам, где он орал о всем этом и проверь, как оно…
— Государь… — как овца проблеял медик.
— Ну? — навис я над ним.
— Двое оспинных сбежали, когда их везли от зараженных оспой…
— Сука! — сказал я.
Тяжелый набалдашник ударил в ребра доктора. Того скрутило, он сжался в позу эмбриона и был готов принимать свою смерть.
— Прочь! — прокричал я.
Все попятились к дверям. Но они не знали, что это я так прогонял свой Гнев. И получилось.
— Усилить патрули, поднять гвардию по тревоге, — начал раздавать приказы я.
Это же раскрытый ящик Пандоры. И если кто-то подымет это знамя…
  
Глава 5
 
Петербург.
13 марта 1725 года.
Неужели кто-то действительно решил попробовать меня на зуб?
Я сидел во главе тяжелого дубового стола в наспех развернутом оперативном штабе, барабаня пальцами по столешнице. В воздухе висела густая, осязаемая тишина, прерываемая лишь треском свечей. Не то чтобы я расслабился или уверовал в собственную неуязвимость, но столь серьезной угрозы — ни для себя лично, ни для выстроенной мной империи изнутри — я не предвидел.
Небожителем себя возомнил? Казалось, всё под контролем. Главные заговорщики давно обезврежены, Долгоруков, Меншиков: одни расплатились звонким рублем и теперь тише воды ниже травы сидят по своим медвежьим углам, другие гниют в казематах, а кто-то и вовсе распрощался с головой на эшафоте, как Ушаков. И все? Каждое действие рождает противодействие. Я готовил атаку на церковников? Я получаю.
  
В моем будущем перевороты, лукаво названные историками «бархатными» или «цветными», развивались по одному лекалу. На улицы выплескивались толпы — возбужденные, ослепленные праведным гневом и кричащие о том, как всё плохо.