Гвихоль. Том 1. Красные чернила смерти

– Вы слышали? – хрипло прошептал Мин.
Остальные едва разобрали его вопрос в звуках помех: телевизор вновь стал барахлить, так что нельзя было ничего разобрать.
– У нас есть враги, – проигнорировав Мина, ответил Дохён. – Ты можешь сделать так, чтобы они больше не доставали нас? Чтобы больше не трогали и не издевались?
Монета вновь поехала по листу, прошлась по нескольким красным буквам и вернулась к ответу «да». Каналы вновь стали переключаться с сумасшедшей скоростью, а голоса случайных ведущих и актеров сложились в просьбу… Или приказ.
  
«Назовите»
«Мне»
«Их имена»
– Говори, – шепнул Дохён, толкнув Ёнсика локтем.
Сам он выдохся и был почти уверен, что больше не сможет выдавить из себя ни слова, а если что-то и скажет, то невнятно – настолько сильно он дрожал.
Побледневший Ёнсик выглядел так, словно его сейчас стошнит. Он недовольно покосился на друга, но, на мгновение сцепив зубы, назвал имена четверых хулиганов, издевающихся над ними в школе. Произнося эти имена, он скривился и почувствовал куда бо́льшую уверенность: ненависть и презрение придали ему сил и отогнали страх. Имя лидера этой компании – Нам Хэсу – Ёнсик произнес с особой злостью и вновь ощутил страх, никак не связанный с потусторонними силами. Это был страх перед человеком из плоти и крови, которого Ёнсик видел почти каждый день и которого мечтал больше никогда не встретить.
Стоило ему замолчать, как телевизор выключился, лампа, мигнув, погасла и комната утонула в кромешной темноте. Трое друзей съежились, ожидая, что вот сейчас перед ними появится призрак Кан Ынби. Каждый представлял ее по-разному, но все видели ее как нечто жуткое, пугающее, мрачное…
Никто так и не появился. Прошло пять минут. Десять. Двадцать. Друзья не шевелились, лишь Дохён мысленно отметил, что в глухой тишине он не слышит теперь не то что звука машин или голосов прохожих, а даже стука часов.
– Всё? – шепнул Мин. – Закончилось?
Он ощутил… разочарование.
Никто не ответил, потому что никому не хотелось признавать, что ничего не вышло и дух так и не ответил согласием. И все трое подумали: а вдруг кто-то из них все же решил подшутить над остальными или, наоборот, из лучших побуждений поддержать затею, а потому сам передвигал монету? Телевизор… Может, это была запись, может, Ёнсик, в чьей квартире они и собрались, заранее все подготовил? А лампа… Кто, находясь в здравом уме, подумает, что лампочка перегорела из-за призрака?
Неуверенно подождав еще пару минут, огорченные друзья встали из-за стола, неловко попрощались друг с другом и привычно договорились встретиться завтра перед школой. Ёнсик, у кого дома они и призывали призрака, пока его мама была на ночной смене, мрачно посмотрел на лист и монету, поморщился и со злости пнул стол. Лист слетел на пол, монета закатилась под диван, но Ёнсик, не обратив на это внимания, ушел в свою спальню.
На следующий день трое друзей в настроении даже более мрачном, чем обычно, встретились у школы. Они не стали упоминать прошедшую ночь и неудавшуюся попытку разобраться с неприятелями, лишь угрюмо поплелись в класс.
Когда друзья подошли к нужному кабинету, у него уже собрались другие ученики: они весело переговаривались друг с другом, с волнением обсуждая предстоящий тест по математике и грядущие соревнования по плаванию. Дохён обвел взглядом коридор, неуверенно вошел в класс, чувствуя, как натягиваются нервы, но не увидел никого из тех парней, чьи имена вчера назвал, отвечая на вопрос духа, Ёнсик… Точнее, надеясь, что отвечает на ее вопрос.
Решив, что хулиганы прогуливают, Дохён и его друзья выдохнули и попытались сосредоточиться на занятиях, хотя мысли о прошедшей ночи назойливо преследовали их. В ушах раздавалось смешение голосов из телевизора, а перед глазами стояли расписанный лист бумаги и монета, скользящая от буквы к букве.
Отвлекшись от объяснений учителя, Дохён задумчиво посмотрел в окно и внезапно увидел смазанное полупрозрачное отражение девушки с длинными распущенными волосами и черными глазами.
От неожиданности Дохён чуть не упал со стула. Кинув смущенные взгляды по сторонам, он сел ровно и уткнулся в тетрадь, слыша с разных сторон сдавленные смешки других учеников. Спустя пару минут, набравшись смелости, он вновь посмотрел в окно… Но ничего не увидел.
Следующим занятием была физкультура. Когда оно подошло к концу, Ёнсик и Мин отправились в библиотеку, а Дохён одним из первых подошел к кабинету, чтобы подготовиться к уроку математики…
Сначала он ощутил терпкий запах цитруса, а затем, подняв голову, увидел в кабинете тех самых четверых хулиганов. Нам Хэсу сел за парту Дохёна, двое других заняли места Ёнсика и Мина, а четвертый – соседний стол.
Дохён замер в дверях, не решаясь зайти в кабинет. Он почувствовал, как желудок свело, а во рту пересохло, но быстро осознал, что эта жалящая нервозность не связана со встречей с ненавистными ему хулиганами… Нет, дело было в другом: Дохён кожей чувствовал, что что-то не так. Что-то неправильно. Странно.
– Чего застыл? – раздался за спиной недовольный голос одной из одноклассниц – Хо Чанми.
Дохён очнулся и шагнул в кабинет, но не пошел дальше, а замер сбоку от двери. Следом за ним в кабинет зашла Хо Чанми и прошла к своему месту, которое и занял четвертый из хулиганов.
– Эй, Пан Гону, ты… – начала было она, но прервалась.
Хо Чанми сделала шаг ближе к Пан Гону и толкнула его в плечо. Тот пошатнулся и безвольно повалился на пол.
Хо Чанми закричала, а Дохён отшатнулся, врезавшись спиной в стену. Он ошеломленно уставился на посиневшее лицо Пан Гону, на его широко распахнутые, остекленевшие глаза и запекшуюся под носом кровь. Ворот рубашки не мог скрыть яркую бордовую полосу на его горле.
Хо Чанми закрыла лицо руками и отбежала к Дохёну, а на ее крик тем временем примчались другие ученики и учитель.
– Что происходит? – строго спросил тот.
– Пан Гону… – слабо протянула Хо Чанми.
– Не только он, – пробормотал Дохён.
Он уже отвел взгляд от первого трупа и внимательнее всмотрелся в других хулиганов. Все они не шевелились. Они не дышали. Их лица частично скрывались ракурсом или растрепанными волосами, но Дохён сумел разглядеть синеватый оттенок кожи.
И почему-то он не сомневался, что на горле остальных тоже можно будет найти следы… от веревки? Нет, на веревку не похоже…
Тряхнув головой и игнорируя громкие переговоры и испуганные вскрики учеников, а также нервные требования учителя успокоиться и покинуть кабинет, Дохён быстрым шагом подошел к ближайшей парте и посмотрел на лидера этой компании – Нам Хэсу.
Синяя кожа, стеклянные глаза, искривленный рот и бордовая полоса на горле.
Он мертв. Задохнулся. Точнее, был задушен. И хоть его глаза стали пустыми, безжизненными, Дохён разглядел в них ужас – словно два озера, в которых вместо воды плескался чистый страх. Настолько глубокий, что в нем можно было утонуть.
Дохёна охватило головокружение, в глазах потемнело. Через пару мгновений он ощутил, как кто-то оттаскивает его в сторону, и не стал сопротивляться. Не мог. Не хотел.
Он был потерян. Не знал, что думать. Точнее, не знал, о чем думать в первую очередь. Не знал, что чувствовать.
Не было ни радости, ни облегчения, ни грусти, ни жалости. Только… страх. Он приближался медленно, как хищник, не желающий спугнуть жертву. Скорее даже понимающий, что нет смысла торопиться: жертва никуда не убежит.
И все-таки Дохён подумал, что страх не сможет заполнить всю пустоту внутри него. Скоро нахлынут и другие чувства. Почему-то он не сомневался, что первым придет злорадство.
  
* * *
Уроки отменили, и друзья поспешили домой к Ёнсику. В другой день они бы приступили к подготовке к экзаменам, но сейчас им было не до того. Совершенно не до того. Они молчали, не смея заговаривать о произошедшем. К тому же никто из них не знал, что сказать, лишь надеялся, что разговор начнет кто-то другой.