Измена. Попаданка в законе 2 (СИ)

И я боюсь только одного — чтобы она не причинила вреда моему сыну.
Я был настроен только на мысли сына и не слушал Синтию. Мы, драконы, можем настраивать друг на друга. И вдруг в какой-то момент понимаю, что я её слышу.
— Не подходи ко мне, Маркус, — твердит она, — не подходи, я прыгну вниз.
— Синтия, зачем ты это делаешь? Отдай мне сына, он же маленький, он боится, ты же это чувствуешь, — пытаюсь воззвать я к голосу её разума, совести и может быть даже несостоявшейся матери.
  
— Ты не понимаешь, Маркус, не понимаешь! Ты должен быть со мной. И это наш с тобой сын! Наш, навсегда!
— Нет, Синтия, Алекс мой сын от моей истинной, от Лары.
— Я твоя истинная, Маркус! Это я прилетела за тобой сюда, на край света. И даже страшная война не смогла разрушить нашу с тобой истинность. Это наш с тобой сын. И мы с тобой навсегда останемся в этой пещере.
Я слушаю этот бред и начинаю понимать, что Синтия явно не в себе, и мне, соответственно, надо быть с ней очень осторожным. И может быть даже подыграть ей.
Главное, чтобы она не навредила Алексу, не прыгнула вниз. Алекс может выпасть из её лап и разбиться, а я даже думать не хочу о таком исходе.
Я нашёл его, и я должен его спасти.
— Синтия, дорогая, как скажешь. Ты успокойся, дорогая. Остановись, а то поранишься. Давай оба остановимся и поговорим. Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит.
— То, что ты меня разлюбил, Марк. Ты думаешь, что я ветреная, что со всеми подряд встречаюсь?
И далее я узнаю, что Синтия глубоко переживает, что прилетев сюда, оказалась не нужной мне в глазах драконьего общества, и это её глубоко ранило.
Её расстраивали насмешки молодых драконов о ненужности мне, а потом насмешки о её доступности.
Прилетев сюда, но оставшись без моего внимания и заботы, она хотела найти себе нового постоянного дракона, но не смогла.
Драконы в военных условиях думали о войне и битве, и любовные утехи для них не были на первом месте.
Хотя от услуг красивой и доступной, как они считали, драконихи, молодые драконы совсем не отказывались. А ей хотелось любви и постоянства.
И Синтия, кочуя из одной драконьей палатки в другую, фактически возненавидела драконий молодняк, обосновавшийся на границе.
— Им нужно было только моё тело, а я сама была им совсем неинтересна. Никто меня не любил так, как ты, Маркус.
Я понимаю, насколько глубоко её затронули эта ситуация и моё решение, равнодушие к ней. Но меня беспокоит сейчас только мой сын.
Который голодный, усталый и очень хочет к своей настоящей маме, я это чувствую.
— Давай перейдём в человеческую ипостась, — предлагаю я Синтии, — так нам будет удобнее говорить.
— Маркус, — зарыдала Синтия, — я не знаю, в чем дело. Но я не могу обернуться. Не могу! Я что теперь, навсегда останусь драконом? Помоги мне, Маркус, помоги!
И тут я понимаю весь ужас Синтии. Это значит, что она сходит с ума. Только обезумевший дракон не может обернуться.
Да, такие случаи бывают. Не часто, но время от времени они случались.
Если у дракона в человеческой форме по той или иной причине повреждался мозг, то после последнего оборота он терял магию и оставался драконом. Просто ящером.
Причины могли быть разные — война ли, несчастья, либо любовные переживания.
А в случае с Синтией могли иметь место все причины сразу.
Переживания из-за моей холодности, насмешки драконов и ужасы этой страшной войны… Один только вид на гигантскую армию Черной мглы чего стоил. А ужас, испытанный всеми, когда рассыпался на осколки голубой купол…
Неудивительно, что она не выдержала. Её мозг не выдержал.
Она стоит уже у самого выхода из штольни, опираясь крыльями на стены, мой сын у неё в лапах. Я хорошо теперь вижу его, сморщенное и красное от тихого плача личико.
Он очень измотан тряской в полете и долгим отсутствием еды, мой сынок.
Алекс, родной мой, держись!
— Синтия, — говорю я ей, — я обязательно помогу тебе. Давай сейчас только успокоимся. Отдай мне, пожалуйста, моего сына. А я обязательно тебе помогу. Мы все с тобой решим, все будет хорошо!
Но Синтия продолжает пятиться от меня к выходу. Я боюсь не успеть дойти до нее, слишком тесно для моего дракона.
Поэтому принимаю мгновенное решение, быстро оборачиваюсь и подскакиваю к ней, протягиваю руки, чтобы взять Алекса. Вижу в проход, что впереди пропасть.
Но Синтия! Синтия мгновенно разворачивается к проходу и, даже не выпрыгивая, а вываливаясь наружу, разжимает лапы…
А мой сын…
Мой сын камнем летит вниз…
  
Глава 42. Мой заклятый друг 
 
Мой новорождённый сын сброшен в пропасть драконицей Синтией, сошедшей с ума, и камнем летит вниз.
В мгновение я отталкиваясь от края скалы, прыгаю в пропасть и падаю за ним, пытаясь обернуться в дракона по ходу отвесного падения.
Это опасно, это очень опасно для дракона так прыгать вниз в человеческой ипостаси. Потому что можно налететь в прыжке на что-то твёрдое и просто разбиться, даже не успев обернуться.
Нас учили ещё в школе и Академии так не поступать.
Но мне некогда об этом даже думать.
Я нашёл своего сына, я догнал Синтию. Я понял, что она сошла с ума. С чего-то она, для каких-то своих целей похитила Алекса у Бертрана, а потом выбросила сына из пещеры. Неосознанно или сознательно, в данном случае не суть, надо немедленно спасти Алекса.
Мой сын, мой сын, которому всего неделя отроду, стремительно падает вниз, возможно, захлебываясь ветром, задыхаясь, и ещё через пару мгновений просто разобьётся о камни внизу.
Там торчат огромные валуны и что-то цветное, я не вижу от сильного ветра и рези в глазах.
Крылья Синтии мелькнули сбоку, отдаляясь от меня, и наконец-то развернулись мои чёрные крылья, а лапы тянутся к тельцу сына. Он уже голенький, все с него слетело.
У меня режет в груди от жестких рывков, которое делает моё тело в процессе трансформации, с одновременным желанием догнать.
Сейчас, ещё секунда и я схвачу его, прямо у земли, но схвачу, я успею, успею!
Вокруг неожиданно много крыльев.
Что происходит?
Прямо перед моей мордой в мгновение мелькнули чёрно-серые крылья, и я жестко, кубарем валюсь на землю, пару раз хорошо приложившись о валуны.
Без Алекса.
Что происходит?
Тяжело и надрывно дышу, приходя в себя. Прыжок в пропасть в человеческой ипостаси, оборот в дракона и стремительная гонка камнем вниз — это, прямо сказать, огромное испытание.
Вокруг в огромном ущелье на дне высохшей реки почему-то очень много народа. Всматриваюсь через резь в глазах, кто это.
Дэб со своими драканами сворачивает одеяло. То самое, цветное пятно, что я видел в полете.
Они что, готовы были поймать Алекса, если я не успею?
Тогда где же он? Где мой сын? Неужели разбился?
Я не вынесу этого. Моё сердце сейчас, сердце моего дракона, взорвётся от напряжения!
Лара? Я вижу Лару?
У меня глаза плохо видят? Или это порывы ветра?
Я ещё раз оборачиваюсь, второй раз за минуту этого падения в ущелье.
Теперь я снова человек.
Прямо передо мной приземляется огромный черно-серый дракон Джеральда. В отделении приземляются четыре его дракона, его команда.
Они тоже все были здесь?
Дракон Джеральда разворачивается и передаёт мне в лапах абсолютно голое тельце сына.
Мудрые глаза его дракона видят промелькнувший ужас в моих глазах и облегчение, когда я вижу, что сын живой и открывает глазки. Он со страху их, видимо, просто зажмурил.
Я принимаю из лап его дракона своего драгоценного сыночка.
А мои эмоции при этом…
На это нет слов описать, ни человеческих, ни драконьих.
  
Мой сынок Алекс, мой драконенок Сашенька жив, и лишь кожа его в небольших царапинках от ветра и соприкосновения, наверно, с лапами дракона Джеральда.
От Дэба ко мне через огромные камни на дне этой высохшей реки пробирается Лара.