Измена. Попаданка в законе 2 (СИ)

Я быстро вытягиваю ладони к решетке и прямо через нее направляю на больное место, куда показывает парень, свой голубой свет. Охранники дружно отворачиваются, и я вдруг понимаю, что они сознательно дают мне время на лечение этого бедолаги.
Они дают мне целых пять минут! А больше и не надо. У парня даже бледность зеленоватая с щек сошла, через пять минут.
— Спасибо, Голубая Ручка, век не забуду!
  
Не нужен мне твой век, живи только с миром. Так и хочется сказать, но я просто киваю.
Целый день арестантов с разных этажей выводили группами на прогулки, а они не забывали сказать мне про себя. У меня к вечеру голова уже опухла. И время от времени появлялись у меня перед носом то чья-то ладонь, то плечо, то рука, и даже поднятая ступня, нуждавшиеся в немедленном вмешательстве.
К вечеру даже один из конвоиров подошел, с плохо заживающей огнестрельной раной на руке. Чернородцев ловил, оказывается.
Конечно, помогла. А он потом ещё вкусные кексы в коробке передал. Нам с Алексом приятное сделал.
Магия моя от практики не истощалась, к счастью, а вроде бы даже и крепче становилась.
Здесь в тюрьме шла своя жизнь, по своему распорядку, и я тихо привыкала к ее особенностям.
Прошел и обед, и ужин, и каждый раз мне неизменно передавали баночку или судок с кровью, свежей. И еда моя явно отличалась от еды других арестантов.
Страшный приказ генерала Джеральда Харлоу о казни с начала дня набатом стучал у меня в голове, а потом постепенно растворился в заботах дня.
Говорят, ожидание казни хуже самой казни, но это, наверное, для тех кто сидит в камере-одиночке.
Мне же просто целый день было даже некогда думать об этом.
Но к вечеру мы услышали громогласное от двери:
— Именем короля!
  
Глава 3. Дикобразы 
 
— Именем короля!
Ну, вот, за мной все таки пришли. Пусть и в конце дня, солнце уже садится, наверное.
Так страшно стало от услышанного, сердце как будто замерло, и снова пустилось вскачь, гулко-гулко. А моем взрослом возрасте невероятно вредно так волноваться…
От дверей пошел холод, ее держали распахнутой. Ожидание было очень напряженным, арестанты вглядывались в дверь, чтобы понять, что сейчас будет.
На пороге входа появился начальник тюрьмы Рочестер Даллау, прошел на треть коридора, мимо меня, с напряженным лицом.
За ним появился генерал Джеральд Харлоу, с прямой спиной, жестким взглядом. Вот не нравится он мне, такой весь из себя честолюбивый вояка.
И еще вошло довольно много конвоиров… Чтобы забрать меня и других попаданцев, поняла вдруг я. Значит, все-таки казнь?
Почему я в нее не хотела верить? Почему потратила весь день на тюремные знакомства, когда надо было пытаться либо сбежать, используя магию, либо добиться встречи хотя бы с Рочестером Даллау? Хотя бы попытаться, в течение дня.
Мысли эти разом хлынули на меня, заставив ощутимо задрожать, малыш тут же задергался, чувствуя мой страх.
Но я не сдамся.
Не знаю, как здесь проходят казни. Но если поволокут на улицу, то, думаю, смогу оттолкнуть конвоиров своей магией. Я видела в видении, как это сделала Ларика, оттолкнув от себя насильника. По сути, она просто подняла его в воздух и впечатала как следует в столб.
В конце концов, я может быть даже смогу переместиться. Правда, есть опасение, что без малыша.
И я ни разу так не делала. А, нет, делала, правда не в отношении себя. Тима я переместила, используя портал — кольцо.
Мысли мои бегают испуганными зайцами, мне никак не сосредоточиться. Я чувствую страх, и это меня прямо парализует. Так нельзя, нельзя бояться. Голова должна быть либо предельно трезвой, холодной, либо надо разозлиться, чтобы море по колено было.
Пока я внутренне воюю с собой и настраиваюсь на сопротивление, в коридор начинают вытаскивать из камер попаданцев этих самых иномирян, начиная с первой камеры.
Рочестер Даллау, как мне показалось, специально начал с других камер. Не с меня. Он прошел мимо моей камеры, не останавливаясь и не глядя. Хотя я так пыталась поймать его взгляд.
Одного за другим из первых трёх камер попаданцев выводят трёх существ малопонятной внешности. Это вроде бы все же люди, но очень сильно заросшие шерстью и с огромными иглообразными образованиями на голове и торсе.
Больше всего они походят на дикобразов, но они все же люди, небольшого роста только.
Шерсть, переходящая местами в иглы, у них разного цвета. Один из них повыше и более крепкий, он коричневого цвета. Второй по росту почти с черным отливом, и третий, самый невысокий из них — рыжеватый.
Я так и назвала их сразу про себя: Крепыш, Черныш и Рыжик. У меня на даче щенки были с такими окрасами и с такими же кличками.
Откуда они взялись здесь, как попали в Вольтерру? Здесь нет таких рас. Неужели действительно иномиряне, или вообще с другой планеты? И чем же они угрожают Вольтерре?
В моем мире дикобразы, или щетинистые свинки, относятся к грызунам и водятся в южных странах. А в более северных районах исчезли десятки тысяч лет назад.
Может быть и в моем прошлом мире когда-то были люди-дикобразы? Все ли мы знаем про свой мир?
Пока размышляю, разглядывая очень своеобразных попаданцев, генерал приказывает связать им руки спереди и вывести во двор. Я замечаю, что конвоиры не торопятся, работают спокойно и обстоятельно, по несколько раз перевязывают спереди руки.
Люди-дикобразы не понимают их, не выполняют их команд, а самый невысокий вообще сел на пол и стал издавать какие-то мелодичные жалобные звуки.
Я смотрю на все это с тихим ужасом, прижавшись к решетке, пытаюсь понять, в чем провинились эти заросшие небольшие люди перед мощными высшими драконами. Да они же вообще в разных весовых категориях!
Жалобные звуки от Рыжика вдруг сливаются в плач. Да он плачет, плачет, натурально, как ребенок! А это вообще точно взрослые попаданцы? Может быть они все дети, и самый младший просто не выдержал?
И вдруг понимаю: да не может быть, а это точно дети!
— Рочестер, — кричу я на весь коридор, — они не враги, нет. Это дети, дети! Драконы не воюют с детьми! Они не должны быть в тюрьме! Законы Вольтерры запрещают арестовывать детей!!!
Я уже просто ору это в коридор, этому надменному генералу, проклятый вояка, он же детей сейчас на казнь поведет!
Рочестер напрягается, он слышит меня, а вот слышит ли Джеральд Харлоу? О, нет, он не только не слышит, или не хочет слышать, он требует от конвоиров быстрее выводить дикобразов на улицу.
И тогда я делаю совсем невозможное.
— Том, — кричу я старшему среди арестантов, вору и убийце Черному Буйволу, — ты же слышал меня, эти дикобразы — они не преступники, они просто дети! Дети другой расы, а не преступники!
Я так сильно кричу и расстраиваюсь, а вот будет ли толк?
Но Том слышит меня. Он берет железную миску и начинает бить ею о решётку в опреденном порядке, видимо, это какие-то сигналы, известные другим.
И я воочию вижу, что такое бунт арестантов. Со всех сторон начинается вакханалия звуков и криков. Арестанты стоят около решеток и колотят о них мисками и железными вёдрами.
А некоторые покрепче просто раскачивают решетки, налетая на них телами.
И со всех сторон:
— Голубая Ручка сказала, что это дети!
— Дракоши позорные, отстаньте от детей!
— Выпустите детей, не позорьтесь!
— Не трогай ребенка!
— Голубую Ручку выпустите!
— Освободите женщину!
— Свободу арестантам!
— Законы Вольтерры за детей!.
Конвоиры махнули рукой на дикобразов и носятся от камеры к камере, пытаясь заставить заключенных отойти от решеток. В дело идут и плётки, и вода, но бунт только разгорается.
  
— Тихо, — кричит донельзя разозлённый генерал Харлоу, — а ну успокоились, покойниками хотите быть⁈
Но его голос тонет в криках и грохоте. Такое ощущение, что уже все здание тюрьмы ходит ходуном, явно верхние этажи добавились в поддержке нижнему.