В тени мы танцуем (ЛП)

Когда она появляется в дверях, мой пульс учащается, что удивляет меня. Она замирает на мгновение, обводя взглядом комнату, пока не останавливается на мне. Краска отливает от ее лица, затем она расправляет плечи, поднимает подбородок и делает вид, что не заметила меня.
Но это всего лишь спектакль. Неуклюжий.
Она приближается к своему столу со спокойной осмотрительностью жертвы, пытающейся не привлекать внимания хищника. Следующими в комнату врываются мои друзья, занимая соседние места, убирая всех, кто стоит слишком близко. Никто не протестует.
  
Илеана медленно опускается в кресло, как будто оно может рухнуть под ней. Напряжение исходит от нее, ее осознание моего присутствия ощутимо. Я откидываюсь назад, вытягиваю ноги и слегка касаюсь ногой ножки ее стула. Она напрягается.
Учительница начинает говорить, и она выдыхает, немного расслабляясь. Я почти слышу ее мысли.
Она думает, что теперь она в безопасности. Защищена присутствием учителя. Думает, что присутствия учителя достаточно, чтобы защитить ее.
Она ошибается.
Я изучаю элегантную линию ее шеи. Ее кожа обнажена, уязвима, конский хвост только подчеркивает, насколько. Намеренно или нет, но я не могу устоять перед этим приглашением. Я легонько провожу ручкой по ее затылку, чуть ниже линии роста волос.
— Скажи мне, Балерина, — шепчу я достаточно тихо, чтобы только она могла меня услышать. — Ты всегда так стараешься быть незаметной, или это просто школьная традиция?
Дрожь пробегает по ее телу, но она смотрит прямо, выводя дрожащими линиями ручкой по блокноту.
— Я видел, как ты вчера танцевала. В этом нет ничего невидимого. — Мой голос звучит спокойно, почти небрежно. — То, как ты двигаешься... Как будто ты становишься кем-то совершенно другим.
Ее ручка замирает, костяшки пальцев вокруг нее белеют.
Я упираюсь ногой в ее стул, толкая его достаточно сильно, чтобы он сдвинулся вперед. Она хватается за стол, ее руки дрожат, когда она пытается удержаться на ногах.
— Ты хорошо умеешь притворяться. Умеешь играть тихую, незапоминающуюся девушку. Но на самом деле это не ты, не так ли?
Она ничего не говорит, но ее дыхание учащается, становится поверхностным. Я постукиваю ручкой по ножке ее стула в медленном размеренном ритме, призванном нервировать ее, пока она изо всех сил пытается сосредоточиться на учителе.
— Интересно, что для этого потребуется. — Еще одно прикосновение. — Что заставит тебя перестать притворяться?
Она пытается увернуться от меня. Как будто это может помочь. Это только заставляет меня наклониться ближе.
— Интересно, от чего ты прячешься? — Мой голос понижается до шелкового шепота. — Или мне следует спросить от кого?
Ее ручка соскальзывает, рисуя неровную линию поперек записей, и все ее тело напрягается, но она не оглядывается на меня.
Идеально.
— Твой отец кажется очень… заботливым. — Я тщательно подбираю слова, следя за их звучанием. — Всегда ждет у окна, когда ты возвращаешься. Всегда наблюдает.
У нее вырывается слабый вздох, который она быстро подавляет.
Интересно.
Я использую свое преимущество, еще больше понижая голос.
— Он знает о твоих танцах? О том, какой живой ты становишься, когда думаешь, что никто не смотрит?
Ручка ломается в ее руке, чернила растекаются по пальцам. Она смотрит на беспорядок. Учитель продолжает бубнить, ничего не замечая, его слова заглушаются звуком ее неглубокого дыхания.
— Осторожнее. — Я уже достаточно близко, чтобы мое дыхание шевелило тонкие волоски у нее на затылке. — Ты устраиваешь беспорядок.
Она нащупывает салфетку, пытаясь стереть чернила с кожи, ее движения дерганые. Я даю ей немного времени, считаю про себя секунды, пока не увижу, как ее плечи начинают медленно расслабляться… и тогда снова провожу ручкой вдоль позвоночника, позвонок за позвонком.
— Знаешь, что меня интригует? — Я опускаю ручку обратно. — Как тот, кто танцует с такой уверенностью, может тратить столько времени на попытки исчезнуть.
Ее пальцы сжимают салфетку.
— Скажи мне, — продолжаю я, постукивая ручкой по ее лопатке. — Ты практикуешься в этом перед зеркалом? То, как ты уменьшаешь себя в размерах и опускаешь глаза? Или этому тебя научил дорогой папочка?
У неё перехватывает дыхание — едва заметно, почти неуловимо, но я это замечаю. Отмечаю про себя, чтобы позже вернуться к этому моменту.
Учительница поворачивается, чтобы что-то написать на доске, и я, пользуясь случаем, на этот раз сильнее пинаю ее стул. Она берет себя в руки, ее блокнот скользит по столу. Она пытается поймать его, ее движения лихорадочны.
— Неуклюжая. — Я улыбаюсь, хотя она меня не видит. — Не то что в студии. Там ты... — Я делаю паузу, позволяя напряжению нарастать, пока она ждет, что я могу сказать. — Ты грациозна. Страстна. Свободна.
Теперь ее ручка почти не двигается, записи забыты. Я жду, давая ей подумать, что у нее есть минутка покоя, затем обхватываю ногой ножку ее стула, отодвигая ее всего на дюйм.
У нее вырывается тихий вздох.
Победа.
— Мне особенно понравилась та последовательность поворотов, над которой ты работала вчера. — Мой тон непринужденный, как будто не я только что притянул ее ближе. — Та, что ты повторяла снова и снова. Всё было недостаточно идеально, верно?
Ее ручка полностью замирает.
— Ты потратила двадцать минут только на одно движение. Пыталась сделать все правильно.
На этот раз она делает прерывистый вдох. Испуганный. Она точно понимает, как много я видел.
Я упираюсь ногой в ее стул, но недостаточно, чтобы сдвинуть ее с места, просто достаточно, чтобы напомнить ей, что я все еще здесь. Что я могу прикасаться к ней, когда захочу.
— Хочешь знать, что еще я заметил?
Она качает головой, едва заметное движение. Первый прямой ответ, который она мне дает.
Я наклоняюсь ближе, пока мои губы почти не касаются ее шеи.
— Очень жаль. Я все равно собираюсь тебе сказать.
Учительница просит кого-нибудь в первом ряду решить уравнение, и короткое отвлечение дает ей время собраться с мыслями. К несчастью для нее, я с ней еще не закончил.
— Например, ты всегда выбираешь долгий путь домой, — шепчу я. — Мимо кофейни на Трент. Иногда, обычно в пятницу, ты останавливаешься и смотришь на людей внутри. Интересно, что это значит?
Я снова пинаю стул. Ее локоть сбивает пенал со стола, разбрасывая ручки по полу. На шум оборачиваются головы. Она замирает, ее лицо краснеет, когда на нее падает нежелательное внимание.
Я жду. Пусть шум утихнет, пусть все отвернутся, прежде чем я откинусь назад.
— А как насчет того, как ты прижимаешь руку к зеркалу в студии после того, как заканчиваешь танцевать? Как будто ты пытаешься удержать что-то, что постоянно ускользает.
Теперь ее дыхание участилось, каждый вдох и выдох выдает панику, которую она изо всех сил пытается сдержать. Ее пальцы сжимаются в кулаки на столе. Она борется с желанием обернуться, противостоять мне. Но она этого не делает. Пока нет.
Следующие пятнадцать минут я трачу на то, чтобы вывести ее из равновесия - тишина, потом шепот, не давая ей времени вздохнуть. Каждый раз, когда она начинает приходить в себя, я нахожу новый способ поколебать ее фундамент.
— Тебе это нравится, Балерина? — В какой-то момент я шепчу. — Каково это, когда кто-то наблюдает за тобой? Действительно наблюдает?
Она вздрагивает, пальцы сжимаются вокруг ручки, и я начинаю думать, что она снова сломается.
— Ты думаешь, что сможешь спрятаться. Но я вижу тебя. Каждую мелочь. Каждый раз, когда ты запинаешься. Каждый раз, когда ты сбрасываешь эту маску.
  
Голос учительницы затихает на заднем плане, в классе не остается ничего, кроме размытого бессмысленного шума. Все, что имеет значение, - это она. Ее реакция. Ее страх. То, как она так старательно держит себя в руках.
— Скажи мне кое-что. Он знает? Я имею в виду твоего отца. Он знает, как сильно ты хочешь, чтобы тебя увидели?