В тени мы танцуем (ЛП)

Мой язык облизывает пульс, трепещущий, как пойманная птица, у основания ее горла.
— Скажи мне, что ты не хочешь узнать, каково это, когда я вижу тебя по-настоящему.
Вместо ответа она издает тихий стон, от которого мой член встает еще сильнее. Мои губы путешествуют вниз. Ее топ приподнимается, груди обнажаются под тонким материалом, моя камера готова запечатлеть ее осознание - ее капитуляцию.
  
— Все, что тебе нужно сделать, это попросить.
Ее дыхание становится прерывистым, она впивается зубами в нижнюю губу, когда мой большой палец касается ее соска. И моя камера фиксирует каждый момент ее капитуляции. Как она выгибается в моей руке, как ее сопротивление рушится с каждым прикосновением, с каждым поцелуем на ее коже.
Я прокладываю поцелуями путь вниз по ее шее, через плечо и ниже, в то время как мои пальцы дразнят и поглаживают ее сосок. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо, когда она понимает, что я делаю. Насколько полностью она уступает тому, против чего так упорно боролась.
— Открой глаза. Посмотри на меня, Балерина. Посмотри, что ты делаешь со мной.
Щелчок. Принятие.
Щелчок. Нужда.
Щелчок. Ее губы приоткрываются, когда я заявляю на них права.
— Теперь ты моя. И я никогда тебя не отпущу.
  
ГЛАВА 35
 
Ломая ее
ИЛЕАНА
Его губы прижимаются к моим, перехватывая дыхание и нарушая все правила, по которым я когда-либо жила. Годы, проведенные в укрытии, когда я подчинялась требованию моего отца оставаться невидимой, разбиваются вдребезги под тяжестью поцелуя Рена. Его пальцы запутываются в моих волосах, крепко сжимая, удерживая меня именно там, где он хочет. Другая рука - Боже, его другая рука - продолжает свое разрушительное исследование моей груди, давление почти невыносимо.
Я должна оттолкнуть его. Закричать. Что угодно, только не выгибаться навстречу его прикосновениям, как я делаю сейчас.
Но я не могу остановиться.
Мягкий щелчок его камеры подчеркивает каждое его движение, каждый украденный поцелуй, каждое поглаживание его пальцев. Каждый звук - знак принадлежности, утверждение того, что этот момент, эта частичка меня принадлежит ему.
— Вот и все, — выдыхает он мне в рот. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Как сильно нуждаешься в этом.
Туман в моем сознании рассеивается ровно настолько, чтобы его слова дошли до меня. Чтобы напомнить мне о том, кто он. О том, что он делает. Как глубоко он прорвался сквозь каждую защиту, которая, как я думала, у меня была, лишил меня всякой защиты. Я верчу головой, пытаясь вырваться из его хватки.
— Нет. — Его хватка усиливается, его контроль абсолютен. В одном слове звучит приказ, который заставляет меня содрогнуться. — Хватит прятаться. Больше не притворяйся, что ты этого не чувствуешь. — Его губы спускаются к моей шее, горячие и настойчивые.
— Я не...
— Лгунья. — Он прихватывает мою нижнюю губу зубами, дразняще покусывает, отчего по мне пробегает шок, затем успокаивает ее языком. — Ты не можешь лгать мне, прелестная Балерина. Я вижу это. В том, как ты реагируешь на мои прикосновения, в тех тихих звуках, которые ты пытаешься не издавать.
Словно доказывая свою точку зрения, он обводит пальцем мой сосок, вызывая вздох, который я не могу вовремя проглотить. Мое лицо горит от ужаса из-за шума, который я издаю.
Знает ли он, что никто никогда не прикасался ко мне так? Что никто не видел меня такой? Или именно поэтому он такой безжалостный?
— Я не могу...
— Не можешь? Или не хочешь? — Его губы смыкаются на моем соске, нежно посасывая, и это словно удар молнии у меня между ног. Я подавляю стон, и он тихо смеется, поднимая голову. — Плевать на папины правила, когда мой рот на тебе, не так ли?
При упоминании моего отца по венам пробегает лед. Реальность того, что я делаю - как я предаю все, чему меня учили, - обрушивается на меня.
Что бы он подумал, если бы узнал, что сейчас происходит в моей спальне? Что бы он сделал, если бы увидел это?
Рен замолкает, глаза прищуриваются, как будто он может прочитать мои мысли, и его пальцы перебирают мои волосы. Я пытаюсь натянуть топ обратно, чтобы прикрыться, но его рука сжимает запястье, останавливая меня.
— О нет, ты не понимаешь. — Его голос низкий, опасный. — Я хочу тебя именно такой.
— Кто-нибудь может проходить мимо и увидеть...
— В том-то и дело. — Его губы кривятся в мрачной улыбке, когда он снова поднимает камеру. — Посмотри, какая ты красивая. — Тихий щелчок заставляет меня вздрогнуть. — Тебе незачем прятаться. Обнаженная. Потрясающая. Моя.
Жар ползет вверх по моей шее, соски болезненно напрягаются под его пристальным взглядом. Мой взгляд устремляется к окну, к возможности того, что кто-нибудь - любой - увидит меня такой.
— Ты идешь со мной. — Его глаза встречаются с моими, удерживая меня в плену. — И останешься обнаженной, пока я не решу иначе.
— Нет... — Протест затихает, когда он сжимает мой сосок, боль перерастает в удовольствие, и я не могу сдержать вырывающийся вздох.
— Нет? — Он поворачивает экран камеры в мою сторону, заставляя меня посмотреть. Там я — раскинулась поперёк кровати, с задранной рубашкой, потемневшими от желания глазами и приоткрытыми губами.
Незнакомка с моим лицом. Девушка, которую я не узнаю.
— Мне отправить это папе? Пусть он увидит, как его идеальная маленькая девочка распадается из-за меня?
— Ты бы не посмел.
— Ооо, не дерзи мне, Илеана. — Его пальцы снова запутались в моих волосах, удерживая меня неподвижно, пока он делает еще один снимок. — Одно сообщение, и они все узнают. Все точно увидят, кем ты становишься в моих руках. — Его губы прижимаются к моему уху. — Как отчаянно ты нуждаешься в моих прикосновениях.
Мой пульс барабанной дробью бьется о ребра, темнота в его глазах не оставляет сомнений - он сделает это. Он уничтожит меня без колебаний. Эта уверенность пугает меня так же сильно, как и то, что я в его власти.
— Или, может быть... — Его рука скользит ниже, он проводит дразняще пальцами под поясом моих шорт. — Может быть, мне стоит просто разбудить папу. Позволить ему застать тебя такой. Позволить ему увидеть, что я с тобой сделаю.
— Прекрати...
— Это не то, что говорит твое тело. — Его пальцы движутся ниже, легко, как перышко, сводя с ума. — Каждый дюйм твоего естества молит о большем, даже когда ты притворяешься, что сопротивляешься. Держу пари, если бы я прикоснулся к тебе сейчас, ты бы кончила еще до того, как я засунул в тебя пальцы.
Стыд обжигает меня, но он не может заглушить правду. Он прав. Даже сейчас я не могу подавить потребность, которую он разжигает во мне.
— Ты пойдешь со мной. — Его голос не оставляет места для возражений. — Ты позволишь мне увидеть тебя. Прикоснуться к тебе. Разобрать тебя на части. — Его рот снова находит мой сосок, язык скользит по нему, посылая искры по всему моему телу. — Я буду играть с тобой, пока от тебя не останется ничего.
Он отступает, и воздух холодит мою кожу, по ней бегут мурашки. Я двигаюсь, чтобы прикрыться, но его глаза сужаются.
— Я же сказал, не надо. — Приказ в его голосе заставляет меня замереть. — Попытаешься прикрыться, и эти фотографии попадут прямиком к папочке. Все до единой.
От этой угрозы не должно было разливаться тепло внизу живота, не должен был учащаться пульс, но это произошло. И я ненавижу себя за это.
— Встань.
Мои ноги дрожат, когда я соскальзываю с кровати, камера фиксирует каждое неуверенное движение, каждую секунду моего стыда.
  
— Красивая. — Он кружит вокруг меня, пожирая глазами каждый дюйм кожи, который я не могу скрыть. — Повернись ко мне.
Я сглатываю, медленно поворачиваясь, моя кожа горит под его пристальным взглядом.
— Стой так. Посмотри на меня.
Затвор снова щелкает, и звук становится оглушительным. Я слишком остро ощущаю свою обнаженную кожу, из-за прохладного воздуха мои соски твердеют еще сильнее.