В тени мы танцуем (ЛП)

— Проливая напитки, ты гонишься за вниманием? — Его голос разносится по тихой комнате.
Я киваю, но, осознав, что делаю, качаю головой. Его друзья хихикают, откидываясь на спинки стульев, явно предвкушая начало шоу. Один из них, Монти Грайер, ухмыляется.
— Ну и наглость у нее, а? Что за способ привлечь твое внимание, Рен.
Уголок рта Рена приподнимается при словах его друга.
  
— Ты пытаешься привлечь мое внимание, Балерина?
Моя кровь превращается в лед.
Балерина?
Откуда он знает?
Я никогда никому не рассказывала о своих танцах.
Это мой секрет. Мое убежище.
Глаза Рена слегка сужаются, когда я не отвечаю, и он делает шаг вперед. Расстояние между нами сокращается, и чем ближе он подходит ко мне, тем труднее дышать.
— Позволь мне дать тебе небольшой совет. — Его голос низкий, и я не уверена, что кто-то еще может его услышать. — Не привлекай больше моего внимания. Тебе может не понравиться результат.
Я почти уверена, что все, что скажу в ответ, ухудшит ситуацию, поэтому молчу и опускаю руку, все еще сжимающую салфетку. Он удерживает мой взгляд еще на одно долгое мгновение, взгляд острый, и я ощущаю каждую секунду этого, как физическое прикосновение. Как раз в тот момент, когда я готова взорваться от того, что задерживаю дыхание, он проходит мимо меня, задевая своим плечом мое в процессе. Контакт короткий, но обдуманный.
Его друзья поднимаются со своих мест и следуют за ним, смеясь и подталкивая друг друга локтями, проходя мимо меня, в то время как я застываю на месте. Я все еще сжимаю салфетку, и мои мысли путаются.
Шум в кафетерии постепенно возвращается к норме, но воздух кажется другим - более густым, гнетущим.
Все видели, что произошло. Все видели, как я облажалась. Все видели ... меня.
И теперь … Рен Карлайл знает о моем существовании.
Заставляя себя двигаться, я направляюсь к столу, к которому стремилась. В моей голове все смотрят, отслеживают мои шаги. Рассуждая логически, я знаю, что если Рен ушел, они потеряли интерес. Но мне так не кажется.
Я ставлю свой поднос, но к еде не прикасаюсь. Мысль о ней вызывает у меня тошноту, и мой желудок скручивает, когда истории, которые я слышала о Рене, эхом отдаются в моей голове.
Он не злится, а сводит счеты.
Как он может разрушить чью-то репутацию, не тронув человека и пальцем.
Как ему нравится играть со своей добычей, прежде чем нанести удар.
Он подобен шторму, собирающемуся на горизонте. На него приятно смотреть издалека, но он смертельно опасен, если подойдет слишком близко.
Не говори глупостей. Он знает, что это был несчастный случай.
Но будет ли это иметь значение для Рена?
Я вскакиваю. Мне нет смысла оставаться здесь. Вместо того чтобы есть, я буду снова и снова прокручивать в голове то, что произошло. Я собираю свои вещи и направляюсь к двери. У меня дальше по плану перерыв, и мне нужно уйти. Подальше от шума, от взглядов, которые мне, вероятно, только мерещатся, от всего. Итак, я иду в единственное место, где, я знаю, больше никого не будет. Единственное место, где я чувствую, что могу дышать.
Заброшенная танцевальная студия встречает меня знакомым запахом дерева и канифоли. Сюда больше никто не приходит с тех пор, как миссис Рейнольдс уехала в Калифорнию. Школа не потрудилась нанять замену. Не было смысла, когда я единственная ученица, которой было не все равно.
Я быстро переодеваюсь и сую ноги в балетки. В зеркалах отражается девушка, которую я едва узнаю. Широко раскрытые глаза на бледном лице, волосы выбились из конского хвоста.
Обычно именно здесь я нахожу свой покой, где могу сбросить свою невидимость и стать чем-то большим. Но когда подхожу к станку, я не могу избавиться от воспоминаний о глазах Рена. То, как он смотрел на меня, словно видел насквозь. Как будто он точно знал, кто я под своим камуфляжем.
Почему он назвал меня балериной?
Откуда он знает?
Мой отец всегда говорил мне, что свобода опасна. Невидимость — это безопасность. Он сказал, что именно поэтому он решил жить в Сильверлейк-Рэпидс, поэтому у меня нет телефона и я не существую в Сети. Мы прячемся у всех на виду, потому что так мы выживаем. В течение многих лет я спрашивала его, почему. Почему мы должны были так жить? Его ответ всегда был одним и тем же.
Ты слишком молода, чтобы понять. Когда-нибудь я объясню. Но не сейчас.
Каждый раз, когда я захожу в старую танцевальную студию, я предаю его философию. Но я не могу остановиться. Как будто танцы у меня в крови, и если я слишком долго буду обходиться без них, реальность моего существования задушит меня.
Зеркала здесь потрескались, потолок покрыт разводами от воды, а половицы скрипят под ногами. Свет, просачивающийся сквозь пыльные окна, бледный, отфильтрованный многолетней копотью. Это забытое место. Незамеченное, нежеланное.
Прямо как я.
И все же здесь я совсем не невидимка. Заброшенная студия узнает мое имя в каждом моем шаге. Пространство знает мои секреты. Когда я танцую, пустота заполняется моим присутствием, с каждым прыжком и поворотом, которые высвобождают то, что я держу взаперти. Танцы опасны, потому что они делают меня заметной. Это заставляет меня существовать, полностью и непримиримо, хотя бы для потрескавшихся отражений, смотрящих на меня в ответ.
Танцы — это мой бунт, мое напоминание о том, что хотя бы час в день я существую для себя.
Но впервые за многие годы я в ужасе от того, что больше не невидимка.
  
ГЛАВА 2
 
Запятнанные намерения
РЕН
Детали поглощают меня. Истины, которые другие не замечают, те, которые обнажают людей и показывают мне, кто они на самом деле. Нервное постукивание пальцами. Взгляд, который задерживается слишком долго. Эта мимолетная, жестокая улыбка, когда они видят, что кто-то еще спотыкается. Схемы и секреты - это моя валюта. И я знаю, как использовать каждую из них.
Илеана Морено была просто еще одним файлом в моей голове. Имя, шаблон, набор привычек, которые я мог бы использовать, если когда-нибудь понадобится. Предполагалось, что она не имеет значения.
Она движется как тень, с нарочитой осторожностью отходя на задний план. Большинство людей этого бы не заметили. Но я заметил. Я заметил, как она огибает толпу с краю, как ее глаза отводятся, если кто-нибудь смотрит слишком пристально. У нее есть привычка - проводить вторую половину дня, крадучись за школой, к заброшенной танцевальной студии рядом со спортзалом. Это ее укрытие. Она думает, что никто не видит, как она исчезает.
Но я вижу.
Ее невидимость делает ее интересной. Достаточно интересной, чтобы наблюдать за ней и рассматривать как возможность. Игра, в которую можно поиграть, если Монти, Нико и мне станет скучно. Кто-то, кого можно было бы подтолкнуть к центру внимания просто для того, чтобы посмотреть, как далеко она убежит - или устоит и сломается.
Просто вероятность. До сегодняшнего дня.
Это началось, когда она пролила на меня сок. Холодная липкость пропитала мою футболку, и ее глаза расширились — шок, страх, уязвимость, все в одно мгновение. Я почти не чувствовал ничего, кроме слабого раздражения из-за беспорядка. Что меня заинтересовало, так это ее реакция — как быстро она отпрянула, покраснев, пробормотав извинения.
Я опускаю взгляд на испачканную футболку, остатки все еще липнут к моей коже. Это отвратительно, но я не утруждаю себя переодеванием. Пока нет. Мой разум слишком занят воспроизведением того момента, как она замерла, когда я раскрыл ее секрет вслух.
  
Балерина.
Ее лицо побелело. Все ее тело напряглось, как будто я лишил ее чего-то жизненно важного. Она думала, что никто не знает. Она хорошо умеет прятаться, оставаться незамеченной, отделять свой мир от всех нас.
Но она не такая невидимая, как думает.
В один момент она была в стороне, просто очередная незнакомка. Потом она пролила сок, и что-то изменилось. Возможно, это был страх в ее глазах. Возможно, это была уязвимость, которую она пыталась скрыть. В любом случае, что-то изменилось, и теперь она в моей голове, требуя моего внимания, отказываясь быть просто еще одним лицом в толпе.