В тени мы танцуем (ЛП)

— Как ты вообще... — начинает Нико, но я продолжаю говорить, перебивая его.
— У нее также нет телефона. По крайней мере, ни на свое имя, ни на имя ее отца.
— Чувак. — Монти полностью выпрямляется. — Что за расследование? Обычно ты просто общаешься с людьми день или два и двигаешься дальше.
Затем я просматриваю записи о собственности.
— Они платят арендную плату наличными. Ежемесячно. Кто так делает?
  
— Тот, кто не хочет, чтобы его нашли? — Предполагает Нико.
— Именно. — В комнате становится тихо, если не считать того, что я печатаю, пока копаю глубже.
Вот девушка, которая преуспевает в каждом занятии, но каким-то образом сохраняет полную анонимность. Которая может танцевать так, словно ей принадлежит весь мир, но избегает любого внимания. Которая существует в нашей школе подобно призраку - присутствует, но невидима.
Проходят часы. В какой-то момент Монти заказывает пиццу. Я едва замечаю, как они ее едят.
— Уже пора на озеро, — бормочет Нико около девяти.
— Можете идти. — Я просматриваю другую базу данных.
— Ты собираешься здесь остаться? — Монти указывает на мой экран. — Тебя ничто так не интересовало с тех пор, как...
Он умолкает, потому что мы оба знаем: я никогда ни к чему не испытывал такого интереса.
— Я ухожу, — объявляет Нико, вставая. — Это становится странным даже для тебя.
Монти хихикает.
— В чем-то он прав, Рен. Тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко?
Я отмахиваюсь от них, уже открывая другое окно поиска.
— Идите домой. Увидимся завтра.
Их шаги затихают на лестнице, за ними закрывается входная дверь.
Каждый фрагмент недостающей информации - это точка давления, ожидающая, когда на нее надавят. У каждого есть вопрос, который напрашивается на то, чтобы его задали.
Никто так не старается исчезнуть без причины. И я намерен выяснить, в чем именно заключается эта причина.
  
ГЛАВА 9
 
Утренние игры
ИЛЕАНА
Я ненавижу утро.
В течение двух дней я шарахалась от теней, оглядывалась через плечо, ожидая следующего шага Рена. Под глазами у меня темные круги, слишком глубокие, чтобы скрыть их консилером. Но это не просто усталость изматывает меня - это предвкушение. Знание, что он наблюдает. Ожидание. Я участвую в игре, какой бы она ни была.
В коридорах тихо, когда я добираюсь до своего шкафчика, но тишина ничего не значит. У Рена есть манера появляться, когда я меньше всего этого ожидаю.
— Доброе утро, Балерина.
Мое сердце колотится о ребра. Его голос раздается прямо у меня за спиной. Я даже не слышала, как он подошел.
— Ты хорошо спала? — Вопрос звучит невинно, но его тон режет меня как бритва. — Ты всю ночь держала шторы закрытыми. Боишься темноты?
Мои пальцы перестают набирать комбинацию на шкафчике. Откуда он это знает?
— Или, может быть... — Его голос понижается. — Может быть, ты испугалась того, кто мог наблюдать снаружи?
Я заставляю себя повернуться к нему лицом. Он даже ближе, чем я ожидала, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Чего ты хочешь?
Его глаза темнеют, в их глубине пляшет веселье.
— Хочу? — Он кладет руку на шкафчик рядом с моей головой, заключая меня в клетку. — Я хочу знать, почему ты прячешься, Илеана. Почему ты танцуешь одна в заброшенной студии. Почему твой отец настаивает на том, чтобы ты оставалась невидимой.
Он не должен ничего из этого знать.
— Ты следил за мной?
— Слежка означает, что я должен преследовать. — Его другая рука поднимается, палец проводит по воздуху чуть выше темного круга у меня под глазом. — А с тобой всё иначе. За тобой так легко наблюдать. Слишком просто узнать все твои маленькие секреты.
Он пытается проникнуть мне под кожу. Я ныряю под его руку, но он движется в такт со мной, блокируя мой побег. Я свирепо смотрю на него снизу вверх.
— Прекрати.
— Пока нет. Мы еще не закончили.
— Ладно. — Я вздергиваю подбородок, хотя мой желудок скручивается в узел. — В какую бы игру ты ни играл, меня это не интересует.
Его глаза ищут мои, и на мгновение что-то похожее на любопытство мелькает на его лице. Затем оно исчезает, сменившись той хищной улыбкой, которую я начинаю так хорошо знать.
— Но я только начал. — Он наклоняется, его губы касаются моего уха, когда он говорит. — А ты сейчас слишком интересна, чтобы игнорировать.
Дрожь пробегает по моей спине, но я выдерживаю его взгляд.
— Ты обращаешь на меня внимание только потому, что тебе скучно.
Его ухмылка исчезает на полсекунды, затем возвращается.
— Скучно? Может быть. Или, может быть, я просто вижу то, чего не видит никто другой.
— Ты ничего обо мне не знаешь!
— Разве? Ты притворяешься невидимой, но это не так. Я вижу тебя. Каждое движение. Каждый вздох. Ты не такая, как все. — Его рука перемещается к моему лицу, обхватывает подбородок, большим пальцем поглаживая нижнюю губу. — Ты ... очаровательна.
Я отстраняюсь, но его пальцы спускаются к моему подбородку, приподнимая голову.
— Как ты думаешь, что сказал бы твой отец, если бы узнал? — Его слова звучат мягко, но угроза очевидна. — Если бы он узнал о танцевальной студии, о секретах, которые ты хранишь?
— Ему было бы все равно. — Я молюсь, чтобы мой голос не выдал ложь.
Он наклоняет голову, его ухмылка становится шире.
— Серьезно? Тогда почему ты так напугана?
— Я не напугана. — Слова вылетают слишком быстро.
—Лгунья. — Слово звучит лениво, насмешливо. — Страх тебе к лицу. Это ведь обычный секрет, правда? Просто еще один. Тот, о котором ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал.
Я сжимаю губы, заставляя себя не реагировать.
— Секреты делают все интереснее, тебе не кажется? Они объединяют людей.
Я пытаюсь повернуть голову, но его пальцы сжимают мою челюсть, ровно настолько, чтобы удержать меня на месте. Это не больно, но так не должно быть. Это напоминание о том, что именно у него сейчас вся власть.
— Ты больше не невидимка.
Я заставляю себя встретиться с ним взглядом.
— Не тебе это решать.
— Нет? Тогда скажи мне, Балерина... Когда тебя видели в последний раз? На самом деле видели?
Мои губы приоткрываются, но ничего не выходит. Его ухмылка меняется, что-то мрачное появляется в выражении его лица.
— Я вижу все. Каждую царапину. Каждую трещинку. И это прекрасно.
Звенит звонок, заставляя меня подпрыгнуть. Рен долгое время не двигается, не сводя с меня глаз. Что бы он ни увидел, его улыбка становится шире.
— Увидимся на английском, Илеана.
Он отступает, и я практически бегу на свой первый урок, сердце грохочет в ушах.
Я забегаю в класс и оказываюсь за своим столом, в то время как Рен садится позади меня. Каждые несколько минут я чувствую легкое прикосновение его ручки к своей спине, рисующей узоры, которые я не могу расшифровать. Каждое прикосновение заставляет меня вздрагивать.
— Твой отец звонил в школу три раза в прошлом году, — бормочет он. — Просил их убедиться, что ты не участвуешь ни в каких внеклассных мероприятиях. Интересно, ты не находишь?
Я крепче сжимаю ручку, пытаясь сосредоточиться на обсуждении учителем сонетов Шекспира.
— Он кажется очень заботливым. — Еще одно легкое прикосновение его ручки. — Или контролирующим. Интересно, что именно.
Откуда он все это знает?
— Ты знаешь, что у тебя ровно семь трико? Все черные, носишь в одном и том же порядке. — Он издает низкий смешок. — Ты стираешь их по вторникам вечером, после того как твой отец ложится спать. Очень организованно.
  
Как он попал в здание? Когда он смотрел, как я стираю?
Я пристально смотрю в свой блокнот, куда снова и снова записываю одну и ту же строчку из 18-го сонета.
— Мистер Карлайл. — Голос учителя прорывается сквозь мою панику. — Раз уж вы кажетесь таким занятым, возможно, вы хотели бы поделиться своими мыслями о том, как леди Макбет манипулирует своим мужем? Как она использует его слабости против него самого?