Волны и джунгли
– Хочешь сказать, серебро можно заряжать в гильзы для пулевых ружей вместо обедненного урана? Или не серебро, а железо? Естественно, железо обойдется дешевле.
Жила отрицательно покачал головой.
– В серебряной руде есть свинец. Свинец тяжелей серебра, и отделить одно от другого – дело несложное. То есть у нас теперь есть не только серебро, но и свинец, и с ним получается просто здорово. На обмен он пока не годится, потому как тяжел и никому особо не нужен, однако ружья заряжать вполне подойдет, а запасы чьи? Наши!
А еще из свинца можно отливать типографские литеры, или даже не отливать, а резать вручную, если с литьем не заладится. Свинец дешев, достать его проще простого, и начинать с тысяч отдельных буковок для книгопечатания совсем ни к чему. Большинство тех, кому нужна наша бумага, покупает ее, чтоб писать письма. А мы можем предложить им – и непременно предложим – бумагу не простую, узорчатую! К примеру, отчего бы тому же Мозгу, если захочет, не украсить бумагу узорами из стручков мозгового горошка, отпечатанных зелеными или желтыми чернилами? А обладателям птичьих имен вроде Чистика, Кречета и Воркушки должно подойти изображение собственной птицы. Рисует Крапива весьма умело, и Шкуру с Копытом уже научила рисовать почти так же хорошо, как сама. Множество женщин наречены в честь цветов, а цветы рисовать вообще легче легкого (Крапива порой рисует их для забавы), и печатать будет несложно…
Взволнованный открывающимися возможностями, я принялся бы расхаживать взад вперед, если бы на борту шлюпа хватило места. Однако подобных вольностей шлюп мой не допускал, а посему я просто, вскарабкавшись на бушприт, замахал шапкой гребням безлюдных волн и далекой суше. На поглощенную ловлей рыбы птицу моя выходка, кажется, впечатления не произвела.
Вернувшись к брошенной книге (прежнее место я, разумеется, потерял), я вновь принялся за чтение, то и дело отвлекаясь на мысли о собственной печатне и ее чудесных возможностях, пока случайно не наткнулся на пассаж о том, как Шелк читает Прощение Паса над талосом, убитым им в подземельях, поразивший меня, точно гром с ясного неба. Множество молитв и благословений уже забылись, вышли из обихода, однако Крапива как-то рассказывала об одной знакомой, записавшей их, многие дюжины, на листах нашей бумаги и развесившей дома, на стенах, для сбережения. Точно так же могут поступить (и, несомненно, уже поступают) другие, однако в печатном виде подобные вещи можно не только сохранять, но и распространять!
И даже это еще не все. У Его Высокомудрия патеры Реморы (с ним я надеялся, добравшись до поселения, побеседовать еще раз) хранится экземпляр Хресмологического Писания, привезенный из Вирона, – на этой-то книге я и дал клятву. Таким образом, у нас есть третий текст, куда длинней первых двух, а печатая и продавая избранные места из него, мы не только сохраним и увековечим веру, называемую здесь среди чужеземцев Виронской, но сможем распространять ее далее, и…
Эта мысль заставила меня призадуматься. Если богов, известных нам по Круговороту, здесь, как многие из нас думают, не найти, выходит, Виронская Вера – сплошной обман, не заслуживающий ни моего, ни еще чьего-либо доверия. Как жаль, как жаль, что Шелк не отправился с нами!
* * *Наконец! Наконец-то я отыскал краску, надежно ложащуюся на линзы очков! Возможно, для тех, кто со мной разговаривает, облегчение и невелико – все они в один голос клянутся, что разницы никакой, – но для меня самого… Мне самому так гораздо, гораздо легче. Ближе к ночи, вернувшись в эту просторную спальню, любовался собственным отражением, будто девчонка.
Остановился я на сожалениях о том, что Шелк не отправился с нами, как собирался. Как же мне сейчас жаль, что я не сумел привезти его с собою сюда, в Гаон!.. Однако к делу – точнее сказать, к описанию той жуткой ночи на борту шлюпа.
Усни я, наверное, Шелк мог бы явиться ко мне во сне и помочь распутать затейливый узел веры; продолжи читать, нечто им изреченное (и помещенное в книгу моей же собственной рукой, а затем позабытое) могло бы решить все разом… однако в сон меня не клонило, а Короткое Солнце опустилось так низко, что читать оставалось недолго. Рассудив так, я наживил удочку, забросил крючок в море, устроился на корме и погрузился в раздумья.
Вполне возможно, божественное могущество Паса с Эхидной, и Сциллы, и ее братьев с сестрами ограничено Круговоротом Длинного Солнца. Такого мнения, в чем я был твердо уверен, держался Шелк, однако это мнение он высказал прежде, чем наша шлюпка покинула Круговорот. Кроме того, мы ведь – отчего бы нет? – могли, как утверждает Ремора, каким-то образом привезти их с собой. Тем более, в некотором смысле, он определенно прав: люди, поклонявшиеся этим богам полжизни (а среди нас таких множество), действительно привезли их на Синий в своих сердцах.
Как там сказал Жила?
Если Пас вправду бог, он сам сюда, или куда захочет, когда угодно может прийти… Резонно. Если Шелк прав, то Пас мог остаться в Круговороте Длинного Солнца только потому, что сам так пожелал… либо (в конце концов, Пас с очевидным успехом был злодейски убит женой и детьми) другие боги ему как-нибудь да помешали. То же самое можно сказать и об Эхидне, и о Сцилле, и об остальных… но если им удалось обуздать Паса, кто обуздал их? Вполне может статься, боги действительно здесь, с нами, только нам не показываются, поскольку у нас нет Священных Окон, из которых они обращались к нам дома!
Впрочем, среди богов имеется по меньшей мере один, которого даже Шелк рассчитывал отыскать здесь. Иносущий оттого так и назван, что находится как вне пределов круговорота, так и внутри. Следует полагать, он-то здесь, хотя подтверждений сему наблюдается ничуть не больше, чем свидетельств присутствия других богов. Я, в подражание Шелку, время от времени молился ему с тех самых пор, как мы высадились на Синем, но с течением лет, видя, что молитвы бесплодны, все реже и реже, а обычай молиться за семейной трапезой поддерживал только в надежде, что он поспособствует нравственному развитию сыновей.
Надежды, надежды…
В этом-то и беда с любыми молитвами, какие ни вспомни. Воодушевленные надеждой, мы отыскиваем успех там, где никакого успеха не сыскать днем с огнем. С какой легкостью я написал бы здесь, что Жила вырос бы куда хуже, если б не этот пустопорожний молитвенный ритуал! Да, может, это и правда, но попробуй найди где-нибудь честного человека, готового добровольно признать, что нравственному развитию Жилы хоть что-то пошло на пользу!
Ладно. По крайней мере, на Зеленом он держался храбро и до поры до времени оставался мне верен.
* * *Что до богов, помянутых Жилой в ночь моего отплытия с Ящерицы, изначальных, исконных богов Синего Круговорота… Какой они могли обладать силой, не спасли ли, по возможности, хоть кого-то из верующих? В то время об этом оставалось только гадать, но теперь я конечно же знаю куда как больше.
Добравшись до Нового Вирона, я спросил об этом Ремору, и тот, к моему удивлению, воспринял вопрос крайне серьезно: длинное лицо его вытянулось в длину сильней прежнего, костлявые пальцы раз, другой, третий откинули назад жидкую челку, упорно падавшую с высокого лба, мешая видеть.
– М-м… э-э… а? – промычал он, причем каким-то неведомым образом ухитрился вложить в эту невнятицу немало достоинства верховного священнослужителя. – А-а… а… э-эм-м…
– Кабы боги не желали, чтоб им поклонялись, к чему б им тогда благосклонно принимать наши молитвы и жертвы? – рассудил я. – А если допустить, что на молитвы они порой отвечают – по-моему, Твое Высокомудрие в этом не сомневается, – значит, им требуется от нас поклонение, так? А раз требуется, они должны…
– Хм-м-м… к-ха!
Кашлянул он с явным намерением меня перебить, и я послушно умолк.
– Логика, э? Да… м-м… логика. По-твоему, логика – все равно что бог. В книге у тебя, а? Сказано. Сказано… только якобы Шелком.