Расписание моей судьбы (СИ)

Впрочем, сейчас думалось совсем о другом. Не о законе, который суров, а о страстях, перед которыми не устоять. Видения, все более уплотняясь, мелькали перед глазами, помимо всего прочего, выдавая истинные, подчас скрытые даже от самой их создательницы желания. А они были очевидны, потому что раз за разом Ноэль видела себя на коленях перед Аароном и с его половым органом во рту или уткнувшейся пылающим лицом в подушку, принимая в себя возбужденное естество пока что нереального, призрачного любовника уже через другое отверстие…
  
Столб огня внутри бился неровно и искрил в такт движениям ласкающих клитор пальцев, печать Департамента магического контроля жгла раскаленным тавром, добавляя интимным ощущениям извращенной болезненной яркости. Ноэль шипела сквозь зубы и закатывала глаза, а кончив, яростным выплеском магии уничтожила все, что сотворила вокруг себя. Это усилие высосало остаток сил. Так что Ноэль сходила умылась, а после вернулась в спальню и лежала там в уже навалившейся на город темноте, глядя перед собой широко раскрытыми глазами.
Лежала и думала, что, кажется, необычное и чрезвычайно волнующее предложение господина Соммерет-л’Иго было только что принято. И от этого на душе становилось одновременно и радостно, и тревожно.
  
Глава 9
 
Волнение от мыслей о предстоящей встрече с Аароном не оставляло всю дорогу до мастерской. И, наверно, именно из-за этого растревоженного состояния все время казалось, что кто-то постоянно смотрит в спину, следит внимательно и недружелюбно. Особенно страшно стало, когда Ноэль покинула центр города, где жили магики и люди из числа тех, кто был способен платить за комфорт. Там-то улицы освещались газовыми фонарями, да и дома отапливались паровыми котлами, питавшимися магической энергией ключ-камней, а не вонючими и чадными угольными печами. А вот здесь, на заводской окраине, и смог был гуще, и об уличном освещении можно было только мечтать. 
В итоге самые обычные дома в воображении Ноэль (и без того богатом) превращались в каких-то мрачных чудовищ, а гудки паровозов, доносившиеся с Центрального вокзала, казались их воем. Да и налетавшие иногда порывы ветра не столько разгоняли полосы тумана, сколько доносили пугающие звуки: чьи-то шаги, голоса. А то так и звук работающей паровой машины, совершенно точно установленной на чьем-то паромобиле, который упорно двигался следом. Тук-тук-шшшш, тук-тук-шшшш... 
В итоге на одном из поворотов Ноэль не удержалась и, аккуратно скользнув по самой грани того самого официального запрета, печати, наложенной на нее еще в детстве чиновником из Департамента магического контроля и запиравшей часть магического дара, создала обманку. Лжепаромобиль за рулем которого сидела кукла-гомункул, похожая на Ноэль, поехал прямо, а настоящий свернул. Вот только даже это нарушение предписаний, за которое можно было бы здорово поплатиться, донеси кто об инциденте в соответствующую службу, ничего не изменило — тревога не улеглась, а ощущение чужого присутствия никуда не исчезло.
Легче стало только на природе, среди простора полей. Просто потому, что тут-то было четко видно — никого за спиной нет, и все эти страхи — лишь паранойя, подпитанная вчерашней газетной статьей про маньяка-насильника. Успокоившись, Ноэль аккуратно, коротким магическим щелчком, уничтожила обманку, жалея лишь, что из-за собственного идиотизма впустую растратила кучу сил. Ну да ладно, душевное спокойствие важнее.
На этот раз Аарон, вновь проявив потрясающую чувствительность к чужому настроению и прекрасную тактичность, прибыл уже после хозяйки мастерской. И не по воздуху, а по земле — на собственном паромобиле, при одном только взгляде на который у Ноэль загорелись глаза.
— Какой красавец! Планируете участвовать на нем в предстоящих городских гонках?
— Обязательно!
— Чьей конструкции? О! Все! Вижу: знаменитый СХ с модифицированным котлом и увеличенным объемом водяного бака. Кто бы сомневался!
— Разбираетесь?
— На любительском уровне.
— Я бы предложил проехаться, но тут не те дороги, чтобы получить удовольствие от скорости. Может, завтра? На трассе? Я как раз собирался немного погонять, готовясь к основному старту…
— Это слишком завлекательное предложение, чтобы я могла отказаться.
— Завлекательнее того, ответ на которое я рассчитывал получить сегодня?
Аарон смотрел с легкой улыбкой, но в глазах у него горела такая острая, ничем не прикрытая жажда, что Ноэль даже невольно отступила, испытав что-то более всего похожее на смесь восторга и паники. Что-то вроде того, что чувствуешь, стоя на открытой прогулочной палубе гондолы дирижабля, когда бездна под ногами будто бы манит, пугая и завлекая одновременно. Аарон — как бездна… Бездна порока, всю сладость которого так хочется вкусить…
Не желая выдавать степень собственной малоприличной заинтересованности, Ноэль лишь быстро улыбнулась:
— Это еще предстоит выяснить.
— Значит, да?
— Значит, я готова взяться за изготовление живой картины для вас.
— Я рад!
Аарон по-прежнему смотрел прямо, крылья его породистого носа раздувались, будто у матерого зверя на охоте, губы приоткрылись, ресницы затенили жадные глаза… Ноэль сглотнула и отвернулась.
— Какие теперь будут наши действия? — в голосе Аарона явственно слышалась легкая усмешка, этакий вызов более сильного по отношению к слабейшей.
Это не понравилось, зацепило, но Ноэль привыкла быть честной с собой, так что следовало признать: все так и есть. Аарон опытнее, увереннее в себе… Да и просто откровеннее, смелее в выражении своих желаний.
— Я должна буду создать вас… — Ноэль вновь сглотнула. — В смысле вашу призрачную копию, чтобы после поместить ее в куб и дальше работать уже с ней.
— И?..
— И для этого вам придется обнажиться и… подвигаться передо мной.
— Что ж, ваше предложение тоже из числа тех, от которых практически невозможно отказаться.
Это было самое странное и, пожалуй, самое прекрасное, что когда бы то ни было происходило в мастерской у художницы Ноэль Монфер-л’Ари. Да и, наверно, в ее жизни, если брать интимную сторону. Фантазии такого рода случались. И довольно часто, если честно. Но чтобы в реальности… Однако ж факты были таковы: бесконечно сексуально привлекательный мужчина неторопливо раздевался перед замершей в кресле Ноэль. Раздевался, действа этого совершенно не стесняясь, прекрасно зная о красоте своего тела и, скорее всего, о том впечатлении, которое может произвести на единственную зрительницу устроенного шоу.
Первым в соседнее с Ноэль кресло отправился сюртук, потом жилет и шейный платок. Затем Аарон присел, чтобы расшнуровать туфли и снять носки. Даже стопы его ног и те были совершенны, но куда более завлекательное зрелище ждало впереди, когда Аарон принялся расстегивать пуговицы на рубашке, а после и на ширинке брюк, чрезвычайно ладно обтягивавших бедра и заметно увеличившийся бугор между ног.