Расписание моей судьбы (СИ)

— Что он может против меня иметь?
— Он может тебя хотеть, — Аарон протянул руку и самыми кончиками пальцев погладил Ноэль щеку, убирая с нее мокрую прядь волос. — Хочет, но четко понимает, что ты ему точно не по карману. И не по зубам. Птица совсем иного полета. Чем не повод возненавидеть?
— Господин Диггори женат! И я видела, какие у него теплые отношения с Летицией.
  
— С кем? — Аарон вновь покосился — на этот раз изумленно.
— С его женой — Летицией Диггори, — немного неуверенно ответила Ноэль и вдруг поняла, что на самом деле точно ничего по этому поводу не знает.
Аарон засмеялся:
— Госпожа Диггори не замужем. Это я тебе совершенно точно могу сказать. Потому что… спрашивал про нее кое у кого. Собственно, именно ею и интересовался, потому что надо же знать соперника не только в лицо, но в результате все больше слушал про этого самого господина Диггори. И в том числе про его особую, извращенную, — Аарон со смешком закатил глаза, — любовь к совсем юным магичкам. 
В этот момент паромобиль Аарона как раз притормозил у дома Ноэль, и та, неприятно удивленная даже не сказанным, а интонациями, тем, как все это произносилось, молча выбралась под дождь и торопливо взбежала по ступеням крыльца. Однако пока она ковырялась, разблокируя магический замок двери и открывая ее, Аарон догнал ее и обнял, едва оба переступили порог:
— Прости. Ну, прости, моя нежная! Вижу, что тебе слышать такое неприятно, но я привык говорить правду о людях. Тогда ни в ком не приходится разочаровываться.
— Ценный совет. Мне надо почаще применять его…
— Не получится. Ты слишком хорошо думаешь об окружающих. И это прекрасно. Иди сюда. Хочу вытряхнуть тебя из этих мокрых тряпок и как следует согреть.
Настроение было совсем неподходящим, но Аарон настаивал, так что в конце концов пришлось уступить. Однако очень быстро стало понятно, что напрасно. Все было не то и не так. Не то и не так! Теперь, когда мозги, не затуманенные острейшим возбуждением, заработали четче и стали вернее оценивать происходящее, любовная связь с Аароном как раз таки любовной казаться перестала! Не было в ней главного, определяющего. А именно: искреннего чувства. И со стороны самой Ноэль, и, что самое неприятное, со стороны Аарона. Настолько, что в душе вдруг поселилось сомнение: а был ли господин Соммерет-л'Иго тем мужчиной, который написал те прекрасные, полные нежности и тепла письма? Или он соврал в ответ на высказанные предположения? Соврал, а Ноэль его ложь охотно приняла просто потому, что именно об этом — о преданной и нежной любви — мечтала так давно, так страстно и так идиотски безоглядно. 
Нет, телесный контакт был снова прекрасен! Но все же не настолько, чтобы совсем отключить голову. Так и получилось, что Ноэль в какой-то момент поняла: анонимные послания были как-то, что ли, совсем не в духе Аарона с его напористой прямолинейностью и любовью совсем не к робким романтическим признаниям, а к слову «дырка». Нет, грязноватая грубость во время акта оказалась штукой возбуждающей, но уж очень плохо она сочеталась с тем, что аноним писал Ноэль. И все же так хотелось верить, что ошибки не произошло! Хотелось настолько, что по-детски наивно тянуло самым глупым образом закрыть на собственные сомнения глаза и просто наслаждаться если и не любовью, то жаркой запретной физической близостью. Хотелось… но без прямого подтверждения со стороны Аарона безоглядно предаться ей уже не получалось. Более того теперь казалось, что без доказательств искренности чувств или хотя бы устремлений двигаться дальше вообще не выйдет. В итоге, дождавшись момента, когда Аарон излился и с удовлетворенным вздохом откатился в сторону, Ноэль прошептала, глядя ему в лицо:
— Скажи мне!
  
Глава 26
 
— Что сказать? — Аарон приподнялся на локте и навис, изучая. — О чем ты хочешь знать? О моих планах? О том, что я сделаю с тобой чуть позже, когда немного восстановлюсь после первого захода? О том, что я буду брать тебя раз за разом во всех возможных позах? Что не выпущу из постели до самого утра? Что твоя дырка за это время настолько привыкнет к моему члену, что будет ощущать его в себе даже после того, как я оденусь и уйду? Что…
Возможно, Аарон рассчитывал услышать «да», но Ноэль, в душе которой и так бурлило скрытое, ею самой так до конца и не объясненное недовольство, вновь слишком сильно зацепило слово «дырка». 
— Нет, — чуть резче, чем хотела, перебила она. — Я о другом. Скажи мне, что любишь.
— Ты же знаешь, я не мастер…
— Тогда просто повтори то, что писал мне! Просто повтори!
— У меня ощущение, что ты меня будто проверяешь! И это крайне неприятно! — вздохнул Аарон, укладываясь на подушку и обнимая Ноэль. — Ты должна решить, что тебе важнее. Пустые слова или настоящая, живая любовь? Когда глаза в глаза. Когда кожа к коже… Ну же, моя красивая, расслабься, не порти нам обоим эту чудесную встречу какими-то… капризами.
И Ноэль отступила. Да и потом, выпрашивать нежности было действительно делом недостойным.
Совершенно незаметно дождливый мрачный день, более всего похожий на ноябрьский, а не на мартовский, перетек в столь же противный вечер, а Аарон и не думал уезжать. Сидел в кресле у камина, вытянув к огню босые ноги, прихлебывал из бокала поданное ему Ноэль подогретое вино, щурился и о чем-то думал, явно чувствуя себя так, будто был не в гостях, а у себя дома.
Из-за этого сама Ноэль была вынуждена вместо уютного и теплого домашнего халата облачиться во что-то куда более приличное. Да и все еще влажные волосы не просто заплести в небрежную косу, а расчесать, морщась и тихо ругаясь, а после скрутить в подобие прически. 
Но и на этом дело не кончилось. Пришлось еще и придумывать более или менее нормальный ужин вместо обычного легкого перекуса. Жареный картофель и оставшаяся со вчерашнего дня запеченная телятина составили основу, которую Ноэль дополнила традиционной фасолью и в завершение трапезы десертом в виде трех сортов сыра, до которого была большой охотницей.
Аарон поел и раззевался буквально до слез. Ноэль, давно отвыкшая (да и, если честно, никогда к такому особо и не привыкавшая в силу теперь известных ей причин) спать с кем-то в одной постели, измучилась. Мешало буквально все: жар чужого тела рядом, дыхание, щекотавшее волосы на шее, внезапное дрожание руки, а то так и чувствительный пинок, когда Аарон неожиданно согнул ногу в колене. Но как ни странно, сильнее всего раздражало напряжение чужого магического поля так близко. Оно, понятно, было совершенно беззвучным, но в темноте спальни воспринималось будто низкое, вибрирующее гудение. Следовало признать, крайне неприятное. 
Наблюдение было интересным. Особенно с учетом того, что в те немногие ночи, когда Питер Монфер-л’Ари все же оставался в одной постели с Ноэль на всю ночь, ничего такого она за ним не замечала. Она была просто моложе и крепче спала? Или дело было в другом? Этими мыслями совершенно точно следовало поделиться с Софией. Она-то, как ученый, немало лет посвятивший изучению разного рода проявлений силы, наверно, должна знать что-то о таких вещах, как несовместимость или, напротив, совместимость магии? Когда из-за сходства неких внутренних магических ритмов два соседствующих дара начинают восприниматься как один, общий, вступая в правильный резонанс.