Только одна ночь (ЛП)

Тут же соскальзываю со стола, встаю на ноги и поворачиваюсь к нему спиной. Он прижимает свою твердую ладонь к центру моей спины. И я наклоняюсь ниже, ниже, ниже.
Каллум толкает мое лицо к твердому деревянному столу, надевает презерватив, потом прижимается головкой к моей влажности, и я вскрикиваю.
Это так приятно.
И я так нуждаюсь в этом.
Правильность происходящего. Неправильность происходящего. Запретность нас.
  
Мы пересекаем все границы в моем номере наверху отеля, огни Лас-Вегас-Стрип мерцают под нами, когда Каллум приподнимает мои бедра, раздвигает мои ноги и скользит в мой горячий, влажный центр.
Я закрываю глаза, погружаясь в это чувство — дикое ощущение горячего секса с моим телохранителем в моем кабинете, и никто не знает, что мы делаем. Он прижимается своим сильным телом к моему, полностью накрывая меня. И владеет мной, погружаясь своим членом глубоко в меня.
Это так интенсивно, и почти все, о чем я фантазировала.
Это почти, почти все мои грязные мечты.
А затем, скользя руками вокруг меня и вверх по моему телу, Каллум хватает меня за грудь, и да, черт возьми, да.
Теперь это все.
Теперь это все, чего я хочу. Удовольствие и боль, боль и удовольствие. Коктейль из того и другого затопил мой разум, охватив мое тело.
Каллум не нежный. Нисколько. Он безжалостно сжимает мою грудь. Безжалостно. Щиплет меня за соски так чертовски сильно, что я кричу.
— Скажи мне, если слишком больно.
— Больно, но мне нравится, — выдыхаю я, мой разум становится каким-то туманным и одурманенным, будто он купается в эндорфинах, будто я приняла укол жидкого опьянения.
Я стону, как животное, утыкаясь лицом в стол, ощущения захлестывают меня.
Каллум сильнее сжимает мою грудь, перекатывая и пощипывая соски, затем отпускает одну мою грудь, и проводит рукой вниз вдоль моего тела.
Потом поднимает ладонь и шлепает меня на заднице.
Шлеп!
Звук оглушает. Я вскрикиваю от боли, но боль воспламеняет меня. Пронзает меня насквозь, превращаясь в море наслаждения.
Затем в бесконечное удовольствие, пока он делает это снова и снова, поглаживая, с каждым разом, входя все глубже. Вскоре все ощущения превращаются в первозданную, прекрасную бурю. И я больше ни о чем не думаю. Не делаю никакого выбора.
За исключением одного. Я позволяю ему вести меня, пока желание внутри растет и множится.
Затем все красиво обрывается, когда я жестко кончаю, без всяких слов, издавая только бессвязные звуки и стоны экстаза сдавленным голосом.
Я стону и кричу, пока не теряюсь в своих чувствах так сильно, что почти забываю, чего хочу больше всего.
Но Каллум этого не делает.
Потому что он выходит из меня, срывает презерватив и рычит.
— Смотри на меня. Смотри на меня сейчас.
Я вытягиваю шею, трепеща от самого сексуального зрелища на свете. Каллум яростно гладит свой член, мышцы его предплечья напрягаются, пока он двигает рукой в лихорадочном темпе, его бедра покачиваются. Он закрывает глаза, челюсти крепко сжаты, затем он выдыхает мое имя, жестко кончая на мою задницу, стонет, покрывая меня своим освобождением.
Открыв глаза, он размазывает свою сперму по моей коже своей большой ладонью.
И я клянусь, это зрелище такое же горячее, как два оргазма, которые он выжал из самого центра моей души.
А может и больше.
Потому что это то, от чего я возбуждалась каждую ночь.
Это так прекрасно, насколько только может быть.
Проблема в том, что я не знаю, как мы завтра вернемся к нормальной жизни.
Или что такое «нормально» после такой близости.
  
Глава 8
 
Каллум
Это неправильно.
Так чертовски неправильно.
И я должен убраться от нее подальше, прежде чем снова прикоснусь с ней, снова возьму ее.
Я должен быть далеко-далеко от неотразимой Иви Кармайкл.
Потому что одного раза недостаточно.
Это меня не удовлетворило.
Но еще более неправильно просто уйти.
Кроме того, знаю, что ей сейчас нужно, и хочу, чтобы она чувствовала себя хорошо, полностью, абсолютно расслабленно. Я подтягиваю штаны, беру салфетку и вытираю ей спину, затем поднимаю на руки.
— Иди сюда, красавица. Давай приготовим тебе ванну.
— М-м-м, — неразборчиво мычит она в мою грудь, пока я, ступая по мягкому сапфирово-голубому ковру, несу ее из кабинета в огромную ванную комнату в ее пентхаусе… ванную, которая больше, чем некоторые дома.
Я сажаю Иви на край просторной ванны, она все еще блаженствует, такая счастливая, опьяненная сексом. Боже, она выглядит прекрасно, и я бы с удовольствием доводил ее до такого состояния снова и снова.
В этом-то и проблема.
Я тянусь к крану, открывая его.
— Это прекрасно, — бормочет она.
— Я подумал, что тебе понравится.
Она делает глубокий вдох, счастливо выдыхая.
— Но думаю, что еще я могу уснуть прямо сейчас.
— Ты хочешь, чтобы я все выключил?
Она качает головой.
— Я никогда не откажусь от ванны.
Ухмыляюсь, а затем пытаюсь скрыть это. Я не должен так наслаждаться знанием этих вещей о ней. Не должен радоваться всем тем мелочам, которые мне известны о наследнице отеля. Например, каким образом она любит расслабляться в конце дня. Что любит коктейли и немного музыки. Что хочет расслабляющий массаж или ванну. Что ей нравятся теплые, пушистые носки, в которых она ложится ночью в постель.
И что все это исходит от наставлений ее мамы.
— Она всегда говорила: «заботься обо всех остальных, но в конце дня обязательно позаботься о себе, чтобы восстановить силы для следующего дня», — однажды поделилась со мной Иви, цитируя свою мать.
Да, Иви из до смешного богатой семьи.
Абсолютно привилегированной.
Но у нее также доброе сердце, она из хорошей семьи. Девушка пытается делать добро при помощи того, что у нее есть, вносить свой вклад, отдавая так много денег, чтобы помогать другим — благотворительным организациям, помогающим детям и животным, а также научным исследованиям.
Все это неотъемлемая часть того, почему она так чертовски привлекательна.
Все в ней притягивает меня.
Включая это великолепное, греховное тело.
Вот почему я должен уйти.
Но мне так отчаянно хочется остаться.
Я хочу остаться на всю чертову ночь, и на следующий день, и на следующий.
Стискиваю зубы, будто могу бороться со своей тоской по ней с помощью твердости и твердой силы.
— Ты в порядке? — спрашивает она, видимо почувствовав мое напряжение. И поднимает руку, касаясь моей щеки. — Ты выглядишь взвинченным.
— Я в порядке, — отвечаю я.
Иви хмурит брови.
— Ты уверен?
— Ага. — Стараюсь придерживаться простых ответов, потому что что-то большее может привести к тому, что я открою ей свое сердце, а это совсем не годится.
— Ладно. — Она становится немного застенчивой. — Ты не против выйти на секунду. Мне нужно пописать.
Я смеюсь над этой просьбой.
— Эй! Писать — это нормально, — говорит она.
— Я прекрасно осведомлен, — отвечаю я, вставая.
— Особенно после грандиозного секса, — добавляет она.
Я издаю стон, отчасти желая, чтобы та не напоминала мне о том, насколько это было потрясающе.
Я направляюсь к двери.
— Я могу просто уйти.
Иви смотрит на меня с твердым выражением лица.
— Нет. Возвращайся через минуту.
Я ухожу, закрывая за собой дверь и потирая рукой подбородок. Прохаживаюсь по ее номеру, останавливаясь у окон от пола до потолка, которые выходят на Стрип.
Еще только девять.
Ночь только начинается.
Фонтаны отеля «Белладжио» через дорогу раскачиваются в своем ночном танце, изгибаясь дугой над озером перед отелем.
  
Неподалеку блестит элегантный «Космополитен».
И здесь я окружен всей этой нежной чувственностью, красотой, роскошью.
Мужчина, один на верхнем этаже отеля, принадлежащего женщине, с которой он только что переспал. Женщине, к которой ему не следовало прикасаться.