Пышка. Похищенная для кавказца (СИ)

Я сажусь на кровати. На мне только тонкая ночная рубашка, которая облегает каждый изгиб. Эти женщины смотрят с неодобрением.
— Ого, — улыбаюсь я уголками губ. — Полный пакет «Добро пожаловать в очередной адский денёк!». Я, конечно, польщена таким вниманием, но, может, начнём с чего-нибудь полегче? Например, с завтрака для всех? Один для всех, включая меня.
Алия делает шаг вперёд, её голосок становится ещё слаще:
  
— Стешенька, ты же теперь часть семьи. А в нашей семье женщины работают. Особенно те, кто… не привык к настоящему труду. Их нужно приучать, им нужно не давать лениться. Мы и так поручаем тебе то, с чем ты точно справишься. Выносить куриный помёт — дело нехитрое, даже блондинка справится.
— Там работы много, как раз по твоим формам! Похудеешь, в следующий раз платье на тебе не треснет, позорница! — добавляет Фатима.
Я встаю, не торопясь. Рубашка облегает мою пышную фигуру. Тётушки бросают быстрые взгляды на мою грудь и бёдра и тут же отводят глаза с неодобрением.
— Хорошо, — говорю я спокойно, поправляя волосы в небрежный пучок. — Курятник так курятник. Только покажите, где лежат перчатки и веник. Я не хочу, чтобы мои нежные ручки пострадали.
Фатима пинает мне в ноги старое ведро, в котором гремит грубая щётка.
— Перчаток нет. Работай руками. Отмоешься потом вот этим! И не вздумай жаловаться мужу. Он и так уже недоволен, что ему привезли… такую.
Магомеда нет.
Он с утра до ночи — на работе пропадает, бизнес у него в регионе, много ферм под его началом, ещё в городе готовит к открытию мясоперерабатывающий завод, хлопот много.
Та ночь была единственной.
Я беру ведро, улыбаюсь ещё шире и отвечаю ласково:
— Ой, спасибо за заботу. Я обязательно учту. А если вдруг устану, то просто присяду отдохнуть прямо в курятнике. Там, говорят, очень атмосферно.
— И пахнет, как раз для тебя!
* * *
Я переодеваюсь. Поесть так и не дали, глотнула воды.
Рассвет только начинает розоветь над горами. Курятник встречает меня густым запахом помёта и перьев. Куры недовольно кудахчут, когда я захожу внутрь.
Я закатываю рукава рубашки и начинаю выгребать грязь. Спина ноет, но я не подаю виду. Вместо этого тихо напеваю себе под нос песенку и время от времени болтаю вслух с курицами.
В особенности, с одной чёрной, которая за мной — по пятам и тихо квохчет, как будто болтает.
— Чернушка, что смотришь… Ты тоже думаешь, что я здесь не к месту? Мы с тобой понимаем друг друга. А скажи, как у вас тут заведено? Ваши петухи такие же невыносимые, как эти горцы? Горные петухи!
Через полтора я отдыхаю во дворе, как сразу появляется Алия с корзиной грязного белья.
— Вот, Стешенька. Постираешь это вручную. Прополощи холодной водой для свежести. Мыло вон там, на камне.
Я вытираю пот со лба тыльной стороной ладони и улыбаюсь ей самой доброй улыбкой:
— Конечно, милая. Я постараюсь. Хотя, честно говоря, в Москве у меня была стиральная машина. Неужели здесь такая глушь, что техника до вас ещё не дошла? Странно, я видела в бытовой комнате стиралку. Сломалась, что ли? Ааа, постой. Вы просто не знаете, на какие кнопочки нажимать. Так, я вас научу! А к возвращению дорогого супруга я уже буду настоящей хозяйкой. Он уже хочет от меня сыновей, а после этого будет на руках носить… Как думаешь?
Алия прищуривается, явно раздражённая моей спокойной иронией.
— На руках носить? Тебя? Жирная, после тебя спина пополам треснет!
— А я думаю, Магомед силен, как гора. Неужели ты считаешь его слабаком? Ай, всё ему расскажу!
Алия миго захлопнула рот.
— Ты не стараешься, русская. И все это видят.
Я пожимаю плечами, продолжая скрести пол курятника:
— Я же вижу, как вы все ждёте, когда Магомед меня выгонит. Что бы я ни сделала, вы всё перевернёте. Так что давайте просто наслаждаться процессом. Я даже могу спеть вам что-нибудь, пока мою полы. Хотите?
Тётушка Фатима, проходя мимо, только громко фыркает и уходит. Алия бросает на меня последний злой взгляд и тоже удаляется.
Пусть грузят. Пусть изводят.
Я не буду ломаться и не буду стараться.
Пусть быстрее поймут, что я здесь не задержусь.
У меня новый план: я буду ленивой хозяйкой, Магомед от меня устанет и сам попросит развод.
Поженились, пора и разводиться.
Пусть только обещанные подарки мне отдаст и вернёт домой.
  
Глава 10
 
Магомед
Прошло уже две с половиной недели с той брачной ночи. Я вернулся домой, а в доме до сих пор творится хаос.
Сижу за столом, пью крепкий чай и слушаю, как тётушка Фатима в очередной раз жалуется, размахивая руками:
— Она ничего не делает как надо! Полы моет — оставляет лужи. Рис перебирает — половину выбрасывает. Курятник чистила так, что куры до сих пор в стрессе. А когда я попросила её помочь с тестом, она сказала: «Ой, я лучше посижу, посмотрю, как у вас это красиво получается». И села! Села, Магомед!
Алия стоит рядом, кивает с обиженным лицом:
— Она вообще не старается. Говорит, что «временно здесь». Русская жируха думает, что мы её обслуживать будем.
— Проучить её надо, — зло вспыхивают глаза Фатимы.
— Наказать гадину! — отозвался кто-то ещё из женщин.
— Успокойтесь. Я сам решу, когда её наказывать.
Желваки ходят на скулах. Внутри всё кипит.
Они говорят, что Стеша медленно, но уверенно саботирует всё хозяйство. Делает ровно то, что просят, но так криво и лениво, что потом приходится переделывать. При этом она улыбается своей мягкой улыбкой и говорит своим ласковым голосом: «Я стараюсь. Просто у меня руки не те».
— Она смеётся! Она песни поёт и смеётся! — жалуется Алия.
И самое раздражающее — я всё равно реагирую на неё как мужчина.
Я несколько дней, как дома, и успел заметить…
Не только это, но и много чего другого.
Утром выхожу во двор — она в тонкой блузке наклоняется над ведром, и её полная грудь колышется. Вечером она проходит мимо меня по коридору, и я ловлю запах её волос.
Ночью она спит на своей половине кровати, а я лежу и вспоминаю, как она стонала подо мной.
Хочу её почти каждый день. Хочу грубо, жадно, до дрожи в ногах. Но каждый раз останавливаю себя.
«Она не чистая. Она — ошибка. Я не должен так хотеть эту женщину! Я буду брать её, когда привыкну настолько, что не темнеет в глазах от её близости!»
Буду трахать её, когда обуздаю влечение.
Чтобы относиться к ней так же, как к тем женщинам, которых брал до неё: в постели — горячо, но разум — холодный.
А от нее и телу горячо, и сердцу неспокойно, и мысли — кипят!
Чтобы немного развеяться, выхожу из дома.
Взять бы скакуна, да прокатиться на нём верхом, охладиться…
Иду в конюшню и там — она.
Стеша!
С вилами!
* * *
Стеша
Я уже второй час чищу стойла. Вилы тяжёлые, спина ноет, руки в мозолях, но я продолжаю работать.
Солнечный свет пробивается сквозь щели в старых деревянных стенах, в воздухе густо пахнет сеном, лошадьми и кожей. Мои джинсы и простая белая футболка уже прилипли к телу от пота.
Я слышу тяжёлые шаги за спиной, но не оборачиваюсь.
Знаю, кто это.
Только один человек в этом доме ходит так уверенно и властно.
Магомед останавливается в проходе между стойлами. Я чувствую его взгляд — он медленно скользит по моей спине, по изгибу талии, по округлым бёдрам, обтянутым джинсами.
Несколько секунд тишины.
— Ты всё ещё здесь, — наконец произносит он низким голосом.
Я втыкаю вилы в сено и вытираю ладони о бёдра, не поворачиваясь.
— А куда мне деваться? — отвечаю спокойно. — Ты же сам сказал, что теперь я часть семьи. Значит, должна работать, как все.
  
— Я не о том. Ты испытываешь терпение женщин. На тебя жалуются.
Я вытираю пот со лба.
— Я тоже могла бы жаловаться, на то, что они постоянно пакостят мне, подставляют. Портят сделанную работу. Но если ты не хочешь этого видеть, то нет смысла начинать говорить! Если я здесь нежеланная, просто отпусти!