Главная проблема ректора космической академии (СИ)

Я замираю, словно приросла к полу. Все это звучит так, что меня уже принесли в жертву науке. Карманный гибрид? Сжимаю кулаки. Для него я просто ресурс.
Но… Надо признать — наши цели совпадают, хотя никто, даже ректор Крейт, не знает, зачем я тут. Я нарочно уходила от ответа. Подумаешь, хочу уничтожать Жуков! Кто не хочет? Истинная причина, связанная с отцом, остается моей сокровенной тайной.
  
— И всё же это рискованно, как бы скандала не вышло, — мягко возражает первый голос. — Вы уверены, что командор Крейт одобрит такие методы?
Я снова замираю, затаив дыхание. Вспоминается его равнодушие, с которым он отреагировал на слова Пэриса о первом исследовании. И одновременно с этим, как заботливо вытирал мое лицо от крови в той же лаборатории.
— Командор Крейт прекрасно понимает, что у нас нет другого выбора, — отвечает Пэрис с лёгкой насмешкой. — Он сам дал добро на эксперименты. Он полностью вовлечён, хотя и старается сохранять дистанцию. А объект исследований никто спрашивать не будет.
Вот и ответ. Он жестоко распорядился мной. Что ещё раз подчеркивает, что я для него ничего не значу. А может, даже хуже — расово неполноценное существо, которое он не может выставить из Академии по каким-то своим причинам.
В памяти всплывает то, как я плавлюсь в его присутствии, и становится жутко тошно. Это какая-то особо изощренная и жестокая шутка — возбуждаться от одного присутствия человека, кому на тебя не просто наплевать, кто отдал добро разобрать тебя на запчасти ради научного прорыва!
Я перевожу сбившееся дыхание. Чувства в раскоряку. Мне жутко оттого, что я не хочу бороться против того, что задумали Крейт и Пэрис.
Большая часть моего сознания соглашается на исследования, свято верная жизненной цели, которую я наметила себе в детстве. По сути, у меня только один рычаг борьбы — отчисление из Академии. А я просто не могу повернуть назад. Не теперь, когда я уверена, что могу выучиться!
Дверь рядом с моей щекой вдруг слегка подрагивает от звука шагов. Я поспешно отступаю и запрыгиваю обратно на койку, стараясь успокоить дыхание и выглядеть, как ни в чём не бывало. Дверь пикает замком, затем открывается, и в палату входит Пэрис. Его лицо, как всегда, непроницаемо, а взгляд цепкий, как у хищника.
— Ну что, полукровка, пойдем, пальчик уколем, — он иронично улыбается на одну сторону. — Поднимайся, хватит валяться. Ты уже в порядке, а у нас сегодня большие планы.
Я делаю вид, что не в курсе того, что только что услышала, но изображать растерянность не приходится. Я в смятении.
Он открывает дверь, и я выхожу из палаты вслед за ним. Не узнаю уровень А7. Все совсем не такое светлое, какой я запомнила прошлую лабораторию. Глухой коридор, с темно серыми панелями на стенах, стерильный и пустой, вскоре приводит нас в огромный зал с высоченным потолком, непонятным оборудованием и камерами наблюдения. Одна из стен увенчана гермодверью, на которой светятся предупреждающие символы.
— Где мы? — шепчу я, замерев на месте.
— Добро пожаловать в место, о котором ты даже не подозревала, — усмехается Пэрис. — Здесь происходит все самое интересное!
  
16.
 
Пэрис приводит меня в лабораторию, которая больше похожа на медицинский блок: здесь стерильно, на стенах мигают панели, под потолком подвешены автоматические манипуляторы с иглами и инструментами. Посередине — гравитонное кресло с фиксирующими ремнями. Я стараюсь не выказывать страха, хотя по спине бегут мурашки.
Док велит сесть в кресло. Исполняю нехотя, опасаясь, что он меня сейчас зафиксирует, но нет. Всё выглядит так же, как на медосмотре в Академию. Кровь из пальца, из вены, затем он неприятно выдирает у меня несколько волос прямо с корнем и помещает в наполненную какой-то жидкостью пробирку.
— Теперь мне нужна пункция спинномозговой жидкости, — уверенно произносит Пэрис. — Ляг набок, обхвати колени руками и прижми подбородок к груди.
— Зачем? — только и нахожусь что спросить. Понятно, он все равно сделает то, что надо. Но я почему-то не готова просто так на все соглашаться.
— Генетический анализ. — Он поднимает голову и одаривает меня ледяным взглядом. — Я проверю, насколько твоя ДНК способна выдерживать нагрузки, которые тебе предстоят.
Выполняю все, как он сказал. Ощущаю на шее, в районе седьмого позвонка, что-то влажное, и носа касается запах антисептика. А потом Пэрис прокалывает кожу чем-то длинным и тонким. Спину и затылок пронзает боль. Ощущение, будто через позвоночник проходит ледяной разряд электричества. Сжимаю зубы, терплю, не давая себе заскулить, хотя на ресницах повисают рефлекторные слезы. Если я уже сейчас начну жаловаться, что будет дальше?
— Готово. Молодец, — отзывается Пэрис, убирая иглу. — Теперь переходим к следующему этапу.
Я распрямляюсь и встаю с кресла, хотя в теле тяжелеет слабость, а в душе стелется раздражение, замешанное на тревоге. Нервы ни к черту после разговора, который я подслушала, решаюсь на прямой вопрос:
— Доктор Пэрис… о чём вы говорили с Селварисом?
Руки Пэриса замирают на панели, и он медленно поворачивается ко мне. Его взгляд становится колючим, как у хищника, заметившего слабость в жертве.
— А ты не робкого десятка, полукровка, — наконец произносит он, губы изгибаются в тонкой насмешливой улыбке. — Да, это был Селварис. У тебя к нему какие-то вопросы?
Я медленно качаю головой. Вдох-выдох. Надо просто задать самый пугающий вопрос.
— Вы… действительно считаете, что я выдержу? — спрашиваю, но не то, что хочу.
Пэрис складывает руки на груди и чуть пружинит на пятках.
— Я ставлю на тебя, полукровка, — отвечает он почти небрежно. Его тон так спокойно циничен, что от этого только хуже. — На карте стоит уже слишком много, чтобы позволить тебе провалиться.
— А какие… — я не могу сразу закончить вопрос. Сглатываю, пытаясь подавить дрожь. — Какие риски?
Он поднимает одну бровь, будто этот вопрос действительно забавляет его.
— В худшем случае ты умрёшь, — говорит он, словно обсуждает меню на обед. — Или, если повезёт, останешься в коме, из которой однажды выйдешь. Ну, или станешь овощем — без мозга, но живая. Уверен, найдётся применение и для такого ресурса.
Кулаки сжимаются сами, и холод пробегает по спине, сковывая и так ноющий позвоночник. Мне хочется врезать ему, чтобы сбить эту насмешку с лица.
Видимо, переживания отражаются у меня на лице, взгляд Пэриса становится снисходительным.
— Не переживай так, — произносит он отстраненно, делает жест идти за ним и отправляется к выходу из лаборатории. — Следить, чтобы ты была в порядке, — в моих интересах. Я оберегаю свои активы.
Слово «активы» снова режет слух. Я больше не человек, не курсант, не девушка. Надо уже привыкнуть, что для него я — строка в таблице и набор статистических данных.
— А если… что-то пойдёт не так? — выдавливаю из себя, хотя понимаю, что не услышу ничего утешительного.
— Тогда ты пойдёшь в статистику как ещё одна ошибка, — он бросает взгляд через плечо, оценивая мою реакцию. — Полезное дело, не так ли? Быть частью науки.
Мне хочется кричать, но я прикусываю губу и просто иду за ним. Его равнодушие невыносимо.
— Ладно, — говорит он, открывая передо мной дверь ещё одной комнаты. — Переходим к следующему этапу. Ты ведь хочешь доказать, что чего-то стоишь?
В этой комнате посередине стоит кресло, окружённое аппаратурой. На кресле полный шлем и множество датчиков на длинных пружинистых проводках.
— Это тест на совместимость с ментальной сетью, — объясняет он. — Ксорианские технологии тесно завязаны на ментальные способности. Для управления кораблями пилоты соединяют своё сознание с системой. Считай, что это возможность проверить свои способности управлять ксорианскими кораблями. Ты же хочешь летать?
  
Ох… Я очень хочу летать. Ведь именно на пилотируемых аппаратах можно подобраться к жучатникам и уничтожить их.