Молот Пограничья

Закончив отжиматься, я в последний раз оттолкнулся от пола ладонями, с прыжком поднимаясь, повторил основные ката и только потом направился к умывальнику и открутил кран до упора.
– Игорь. – Я плеснул себе в лицо горсть ледяной воды. – Игорь, сын Данилы. Данилович.
Говорить буквально пришлось учиться заново, хоть прежний владелец тела и оставил мне в наследство язык – в том числе и письменный. Разум упрямо пытался использовать привычную структуру фраз, и с некоторыми терминами и оборотами местной речи пришлось повозиться.
  
Благо времени оказалось достаточно. К моим услугам была неожиданно богатая и разнообразная для военного госпиталя библиотека, а по вечерам сердобольные медсестрички тайком пускали меня в ординаторскую – к здоровенному телевизору. Картинка оставляла желать лучшего, каналов было всего четыре, но все же вполне достаточно, чтобы понять, где я оказался.
Точнее – когда.
– Двадцать шестое августа, – проговорил я, глядя в зеркало. И на всякий случай принялся вслух вспоминать заодно и местную географию. – Российская империя. Москва. Господин Великий Нов…
– Ну здорово, – раздался за спиной ехидный голосок. – Только проснулся – опять сам с собой разговаривает.
Упражняясь перед зеркалом, я не заметил, как дверь моей палаты приоткрылась, и внутрь заглянула черноволосая девчонка лет тринадцати на вид. Впрочем, задерживаться она явно не собиралась. Нахмурилась, смешно вздернула носик, буркнула что-то вполголоса – и исчезла в коридоре.
– Катя. Катюшка, – улыбнувшись, произнес я. На этот раз, конечно же, уже про себя, одними губами. – Сестра. Княжна Екатерина Даниловна Кострова.
Ее сиятельство вредина изо всех сил пыталась показать, что терпеть меня не может. Впрочем, ничего удивительного: люди во все времена не слишком-то жаловали незаконнорожденных детей, а для Кати прежний обладатель моего тела был живым напоминанием о том, что отец – покойный князь Данила Михайлович Костров – когда-то любил не только законную супругу, но и какую-то там дочь кочегара.
Будь ее воля, сестра наверняка и вовсе бы меня не навещала. Каждый раз она закатывала глаза, хмурилась, ехидно посмеивалась над тем, как я морщусь, вспоминая слова. Но, как и подобает воспитанной особе, никогда не отказывалась принести чай или фрукты из магазина неподалеку. И именно она была рядом, когда я впервые сделал несколько шагов. Мучительно медленных, пока еще неуклюжих – зато без костылей. Сам.
Я снова взглянул в зеркало, согнал с лица парня в отражении слишком уж добродушную улыбку, закрутил кран и потянулся за полотенцем. Стоило поспешить – Катя вряд ли отмахала почти две сотни километров от родовой вотчины у Пограничья до Новгорода без сопровождения, и ее физиономия в дверях означала скорое появление второго гостя.
С которым я все еще по привычке держал ухо востро: дядя, может, и не обладал выдающимся умом, однако и дураком тоже определенно не был. И пусть отсутствие у меня воспоминаний родня дружно списывала на аварию, вопросы все равно приходилось задавать осторожно.
И выяснить мне удалось не так уж и много. Судя по всему, какое-никакое участие в судьбе Игоря принимал только отец. Покойный князь Данила Михайлович признал незаконного сына, назначил ему с матерью достойное содержание и даже не поленился устроить мальчишку сначала в гимназию, а потом и в кадетский корпус. Остальные же Костровы предпочитали его просто не замечать.
Но в госпиталь после аварии все-таки приехали. А потом и во второй раз, и в третий… Лишних вопросов я не задавал: когда едва можешь говорить, а поход до душевой в конце коридора превращается в полноценный марш-бросок, невольно начинаешь ценить даже самые крохотные крупицы заботы.
Да чего уж там – последние недели две я, пожалуй, даже ждал очередной встречи с родными.
Я едва успел вернуться обратно на койку, когда дверь снова скрипнула, и проем чуть ли не полностью загородила внушительная фигура. Почтенный дядюшка был около двух метров ростом, а из-за огромных плеч казался еще крупнее. Как и в прошлый раз, он облачился в армейские ботинки на высокой шнуровке и темно-зеленые штаны с карманами. Из гражданского на нем была разве что косоворотка – льняная рубашка свободного кроя. Совсем простая, без узоров и каких-либо других украшений, явно сшитая дома, в вотчине у самого Пограничья.
Дополняли облик борода и длинные седеющие волосы, выбритые у висков, а сзади собранные в небольшой хвост. И татуировки – орнамент с древними рунами осторожно выглядывал из-под стоячего воротника на шее, однако я почему-то ничуть не сомневался, что когда-то рука мастера покрыла темно-синими узорами чуть ли все тело. Без косоворотки Олег Михайлович Костров, пожалуй, куда больше бы напоминал какого-нибудь древнего воина, чем сиятельного князя.
– Ну, здравствуй, Игорь. – Громадная фигура дяди кое-как протиснулась в дверь. – Как самочувствие?
– Бывало и получше, Олег Михайлович. – Я на всякий случай не спешил демонстрировать, что уже почти восстановился от последствий аварии. – Но жить буду.
– Да я и смотрю. Вон какой здоровый стал. – Дядя сделал пару шагов и, особо не церемонясь, стиснул пальцами мою руку чуть выше локтя. – Чем таким вас тут кормят?
Я только усмехнулся. Местный персонал – от поварих до титулованных целителей – нес службу почти безупречно, однако изменениями во внешности я был обязан вовсе не им. Но тренировки и способности Стража, пусть даже в урезанном виде, все еще работали, понемногу превращая новое тело хоть в какое-то подобие прежнего.
В мои планы не входило обрастать горой бесполезного мяса, но чуть прибавить, пожалуй, не повредит.
– Кормят хорошо, – улыбнулся я. – Не иначе, заметили, какие ко мне гости приходят, Олег Михайлович.
– Да ладно уж тебе…
Похоже, дяде почему-то стало неуютно. Будто он вдруг внезапно начал чего-то стесняться – то ли необходимости навещать меня в больнице, то ли самого факта нашего с ним знакомства… А может, и того, что не приехал раньше, сразу после аварии, когда я куда больше напоминал кое-как сложенный в кучу набор костей, чем живого человека.
– Михайлович, Михайлович… Называй ты меня уже просто – дядя Олег! – не выдержал дядя. – Мы ж с тобой, в конце концов, родственники. Ты сын моего брата.
– Бастард, – на всякий случай уточнил я.
– Бастард… Да и черт с ним, что бастард! Скажи… – Дядя на мгновение смолк, будто подыскивая нужные слова. Явно соображал, как зайти издалека. Но так ничего и придумал и, помявшись чуть ли не полминуты, выпалил: – Ты хочешь уехать с нами на Пограничье?
Я почувствовал, как мои губы сами по себе расплываются в улыбке. Вряд ли дядя мог представить, насколько его предложение окажется своевременным. Хотя бы потому, что я уже и сам подумывал в самое ближайшее время удрать из госпиталя.
Неважно куда – лишь бы больше не сидеть в четырех стенах!
– Еще как хочу, Олег Ми… дядя Олег! – Я не без труда подавил невесть откуда взявшееся желание вскочить и обнять дорогого сородича. – Хоть на Пограничье, хоть к черту на рога.
– Ты это… раньше времени не радуйся. – Дядя шагнул вперед и уселся на койку рядом со мной. Старые пружины жалобно застонали под его богатырским весом. – Новая жизнь, считай, – а тут все бросить придется. Образование, опять-таки…
– Ничего, – усмехнулся я. – Переживу как-нибудь.
Бросать мне – по вполне понятным причинам – было попросту нечего. Да и Игорю, пожалуй, тоже: мать давно умерла, а из кадетского корпуса парень выпустился еще в июне, и за лето большая часть однокашников успела разъехаться по училищам или гарнизонам.
  
Меня после выписки из госпиталя тоже ждала подобная участь. Государева служба не самая плохая перспектива. А для Одаренного бастарда, пожалуй, и единственная – особенно если повезет удачно занять теплое местечко в Москве или в столице одного из княжеств.
Но меня чуть ли не с самого первого пробуждения в новом теле почти физически манило Пограничье – заветная полоска земли, отделяющая империю от загадочной и опасной Тайги. Даже проштудировав всю местную библиотеку вдоль и поперек, я так и не смог понять, где заканчивается правда и начинается вымысел: хищные твари, деревья высотой в несколько многоэтажных домов, стихийные аномалии, артефакты, древние механизмы, скрытые в темной чаще…