Начальник милиции. Книга 6 (СИ)

Передо мной стояла выщербленная статуя — два пионера с поднятым знаменем. Камень потрескался, лицо одного мальчика совсем стерлось, словно у призрака, а второй, с мраморной холодной улыбкой, будто смотрел прямо на меня.
Яшка захрапел и встал как вкопанный. Что-то здесь не так. Я потрепал его по шее и спешился.
— Спокойно, дружище…
Я шагнул вперед, осмотрется. Под ногами захрустело битое стекло. Вдалеке зашевелилось что-то. Пригляделся — это рваный кусок брезента, накинутый ветром на ржавый рукоход, развевался будто пиратский флаг.
  
Окинул молчащий лагерь внимательным взглядом. Немые силуэты корпусов напоминали полуразрушенные склепы. На некоторых дверях еще держались таблички — «Отряд 'Орлята», «Столовая», «Спортивный зал». Но и эти буквы уже почти стерлись.
Вдруг порыв ветра заставил скрипнуть одну из дверей строения с надписью «Душевая». Я обернулся. Показалось… или действительно в темном углу мелькнул чей-то силуэт?
Крепче сжал автомат. В этой мертвой тишине даже собственные шаги звучали слишком громко.
Лагерь давно покинут. Но он не пуст, я это чувствовал. Нужно его обследовать.
Привязал Яшку в укромном месте. Нашел для него подходящее в густой чаще разросшегося на территории леса, где ветер не гулял так свободно. Примотал поводья к крепкому стволу осины, похлопал помощника по шее. Лошадь нервничала, фыркала, но не сопротивлялась.
— Жди, дружище. Надеюсь, долго не задержусь, — прошептал я.
Сжимая автомат, я шагнул в темноту, держась тени корпусов, сливаясь с ночью. Все дышало мертвым запустением. Почему лагерь не снесли? Зачем остался здесь этот призрак прошлого?
Двигался аккуратно, обходя обломки досок и битое стекло. Тишина казалась слишком вязкой, будто здесь давным-давно не ступала нога человека.
И тут я увидел свет. Встал и вглядывался в мерцающий желтый огонек. Опять показалось? Но нет, робкие отблески не исчезали.
Свет. Тусклый, неуверенный, но живой. Горел он в окне одного из маленьких приземистых строений. Я подобрался ближе и с трудом прочитал на стене покоробленную табличку: «Медсанчасть».
Я затаил дыхание. Сафрон? Попался, сука…
Подойдя ближе, крадучись занял позицию возле стены, глянул в окно. Стекло мутное, в копоти и пыли, разглядеть что-то невозможно. Но тень там двигалась. Я чувствовал присутствие, кто-то был внутри.
Пальцы сжали цевьё автомата. Приготовился. Рывок, короткий разбег — и я резко вынес дверь. Дерево треснуло, хлопок эхом разнесся по пустым корпусам лагеря. Ворвался внутрь, наставляя ствол на единственную фигуру, сидящую за столом.
— Стоять! — рявкнул так, что воздух колыхнулся.
За столом сидел мужик, и он вздрогнул, уронив кружку. Железная, с облупленной эмалью, она глухо ударилась об стол и покатилась по дощатому полу. Чай разлился, свечи дрогнули, но не погасли. В их свете я разглядел лицо незнакомца.
Не Сафрон.
Совсем не тот типаж. Этому мужику лет сорок пять, неуклюжий, ссутуленный, в потертой куртке. Полуинтеллигентного вида — худощавое лицо, очки с толстыми стеклами. Одет неброско — серая фланелевая рубашка, старые брюки с залоснившимися коленями, старая армейская телогрейка на плечах. Ничего угрожающего. И, судя по выражению лица, он сам жутко меня испугался.
— Ты кто? — резко спросил я, не убирая ствола.
Мужик моргнул, переводя взгляд с дула на меня, потом снова на автомат.
— Меня… Меня зовут Фёдор Алексеевич, — проговорил он с хрипотцой, осевшей от испуга. — Я сторож.
Я сузил глаза, сканируя его.
— Сторож? В заброшенном лагере?
Он кивнул, медленно, как будто сам пытался осознать нелепость ситуации.
— Так ведь это государственное имущество, — объяснил он, нервно поправляя очки. — Надо, чтобы не растащили. Лагерь хоть и не работает, но имущество осталось. Вот меня и оставили тут смотреть.
Я молчал. Врет? Нет. Голос дрожит, но не как у преступника, скорее, как у человека, внезапно оказавшегося под прицелом. Глаза бегают, но не с хитростью, а от испуга.
Я убрал автомат, но бдительности не терял.
— Морозов. Милиция, — представился, наблюдая за реакцией.
Фёдор Алексеевич моргнул, потом выдохнул, ссутулившись еще больше.
— Милиция… — пробормотал он. — Вот это вы меня напугали, товарищ милиционер.
Он покосился на свою кружку, теперь лежавшую у ножки стола, и, видимо, решив, что испуг и мой автомат — всё же не повод бросать чай, поднял её, трясущейся рукой поставил обратно на стол, долил из заварника и взглянул на меня.
— Так что вам здесь нужно? — спросил он уже чуть тверже, но с той же настороженностью.
Я хмыкнул. Да, вопрос хороший.
Я осмотрелся внимательнее. Помещение было небольшим, с низким потолком, стены пропахли сыростью, краска на них облупилась. Старый деревянный стол, пара стульев, крашенная лавка у стены. На полке — керосиновая лампа, рядом жестяная банка с непонятным содержимым. Над столом висели выцветшие газеты, прикрепленные кнопками, или вместо обоев, или для чего-то еще, а на стене — пожелтевший приказ или постановление, подписанное кем-то из райисполкома.
Меня все это насторожило. Лагерь не входил в зону ответственности Зарыбинска, относился к соседнему району, и я вообще до недавнего времени не знал о его существовании. Однако сторож выглядел так, будто давно здесь работает и знает каждый уголок.
— Да уж, — пробормотал я. — Давно вы тут?
Фёдор Алексеевич хмыкнул, подбоченился и огляделся, будто проверяя, не изменилось ли что-то за последние годы.
— Ой, да годков с двадцать пять, наверное. Как лагерь закрыли, так и поставили меня сюда. Мол, не растащат, если сторож будет. И то, дело нужное.
— А кто-то вообще сюда заходит? — спросил я, внимательно глядя на него. — Подозрительного никого не видел?
— Белки только шастают, — ухмыльнулся он. — Лисы иногда. Людей нет. Никого давненько не видал.
Я задумался. Будь здесь Сафрон, сторож бы его явно увидел.
— А ты что ж, один тут? — спросил я, покосившись на темный угол избушки, где что-то натужно заскрипело.
— Один, — вздохнул Фёдор. — Бессменно. Напросился на две ставки, чтоб платили побольше. Всё равно тут делать нечего, сидеть, да белок считать.
Он хмыкнул, затем кивнул на старый чайник, стоявший на железной печке.
— Чаю хочешь?
Я пожал плечами.
— Давай.
Сторож взял с полки кружку, насыпал в нее что-то из небольшой тряпичной сумки, что висела на гвозде. Заварил, плеснул кипятку, пододвинул мне.
— Я тебе свеженького, на травках. Сам собираю. Хороший, крепкий. Греет душу.
Я взял кружку, вдохнул запах и на мгновение напрягся. Где-то я уже это чувствовал. Запах… слабый, но знакомый. Я вдруг вспомнил домик гадалки, которая заваривала мне обезболивающий отвар. Похоже пахнет? Одна трава, другая — я в них не разбираюсь. Наверное, просто показалось.
Травяной сбор, тут же лес кругом — и ничего в этом такого. Я сделал глоток, тепло разлилось по телу.
— А вы чего здесь ищете?
— Не твое дело, — нахмурился я, раздумывая, что же делать дальше.
— Сидеть-то собираешься тут до утра? — спросил Фёдор, подливая себе чаю.
Я кивнул.
Останусь. Фонарик у меня сдох, батарейки на исходе. А в темноте тут и шею свернуть недолго, пока пытаешься вернуться. Завтра посветлу всё осмотрю. Хоть и хочется верить сторожу, что никого здесь нет, да и в помине не было, но не зря же следы глины привели именно сюда.
— Ищете кого? — Фёдор понимающе хмыкнул.
— Ты точно не видел посторонних на территории?
— Точнее не бывает. Я тут каждый закоулок знаю.
— Ладно, утром посмотрим вместе, на всякий случай.
— Верно. Здесь в темноте можно и в доску гнилую провалиться, и на гвоздь наступить. А завтра поглядим… Но уверяю, никого тут нет.
Я умышленно не сказал сторожу о цели своего визита. О Сафроне — ни слова. Решил проверить все сам утром. Ему же рассказал другое — что появилась информация, будто преступники, ограбившие сельпо, могут скрываться где-то здесь. И меня, как рядового сотрудника, отправили проверить.