Начальник милиции. Книга 6 (СИ)

— Терпимо, — Глеб поморщился. — Но, похоже, сломана.
Я аккуратно прощупал ногу, а Глеб только ещё крепче стиснул зубы.
— Держишься? — уточнил я. — Сильно давит?
— Нет, просто заклинило ногу, а так всё в порядке. Идите пешком, — махнул он рукой. — Я тут подожду, позагораю. Пока вы вернетесь.
Я ещё раз оглядел его фигуру, глянул дальше во тьму леса и покачал головой.
  
— Так не пойдёт. Кровоток передавит, трындец. Нужно помощь вызвать.
Я попробовал завести УАЗик — бесполезно. Машина не подавала признаков жизни.
— Вот сука! — ударил я кулаком по рулю. — Что будем делать, товарищи?
Вопрос, скорее, самому себе, потому что я уже прикидывал план дальнейших действий.
— Я вернусь, позову помощь, — предложил Тулуш. — Я быстро бегаю.
— Хорошо, — кивнул я. — Мчись в город. Как выйдешь на дорогу, лови попутку, доедешь до ближайшего телефона — звони в дежурку. Я с Глебом тут останусь.
Тулуш скользнул, словно маленький лесной олень, и скрылся в чаще.
— Командир, — проговорил Глеб. — Там на карте была впереди сторожка.
Я развернул карту. Точно — избушка.
— Что там может быть? — пробормотал я.
— Скорее всего, домик лесника, — предположил Глеб. — По крайней мере, раньше был. Может, и сейчас не заброшен.
Я не знал точно, где живёт зарыбинский лесник. По службе с лесхозом сталкиваться как-то не приходилось. Но проверить стоило.
— Командир, иди к леснику, возьми у него лошадь и езжай дальше в тот лагерь. Что со мной сидеть? Если гад действительно там окопался, то времени терять нельзя — к утру поймёт, что мы его вычислили. Наверняка вот это вот дерево — его рук дело. Уйдёт, скроется. Нужно брать его, иди…
У Глеба не было ещё оперативного опыта, он не знал, когда лучше подождать, а когда этого делать категорически нельзя. Но тут он был прав.
Я снова посмотрел на него, чувствуя, как в кровь поступает новая порция охотничьего адреналина.
— А ты?
— А что я? — гоготнул Глеб, стараясь быть беспечным. — Однажды я в шурф провалился — так три дня помощи ждал, а потом сказали — рёбра были сломаны. Неужели пару-тройку часов не обожду?
— Ты ранен. Это опасно.
— Ранен… Ха! До свадьбы заживет. Да что со мной будет? — отмахнулся Глеб. — Комары насмерть не съедят, а волков тут нет. А если и есть — заблудшие. Я им сам горло перегрызу. Да я же не безоружный. Ты мне пистолет оставь, а себе калаш бери.
— Держись, брат, — я отдал ему «Вальтер» и велел им не светить попусту, закинул автомат за спину и лёгким бегом нырнул в чащу.
Надеюсь, Тулуш не задержится. Глеб раненый, оставлять его одного было неправильно. Но он прав — времени терять нельзя. Теперь я уже не сомневался, что разгадка кроется в этом заброшенном лагере, куда вели следы голубой глины. Дерево на дороге появилось неслучайно. Да ещё и в таком месте, где его не сразу заметишь — аккурат за поворотом, кусты вплотную подступали, почти перекрывая дорогу.
Я сверился с картой. До домика около километра. Кроны смыкались, не пропуская и без того скудный лунный свет. Приходилось идти почти на ощупь. Фонарик у меня с собой был, но я его не включал, чтобы не выдать себя.
Наконец, показался домик. Замшелый, сросшийся с землёй, будто древний камень. Света нет и с виду заброшен, но рядом — сарай, загон, стог свежего сена. Значит, кто-то здесь живёт.
Я припрятал автомат в кустах, чтобы не пугать хозяев, взошёл на скрипучий дощатый приступок, заменяющий крыльцо, и громко постучал.
— Эй, хозяева! Есть кто живой?
Тишина. Я забарабанил снова. Порхнул в небо встревоженный филин, с крыши посыпалась труха прямо мне за шиворот. Поёжился, отряхнулся и уже занёс руку, чтобы постучать ещё раз, как вдруг дверь резко распахнулась, и мне в лоб уставился ствол охотничьего ружья.
— Ты кто будешь? — прохрипел голос из черноты проёма, скрипучий, будто смешанный с землёй и пеплом.
— Спокойно, отец, милиция… — я поднял руки, но на всякий случай нащупал носками доски крыльца, незаметно устраиваясь поудобнее, чтобы в щель не попасть при решающем рывке.
Неизвестно, кто передо мной. Судя по голосу — старик, но, может, и урка с пропитой жизнью. Ведь леснику незачем устраивать ловушку на дороге. В слабом свете я видел только силуэт — это явно не Сафрон, габариты совсем не те.
— Милиция? — недоверчиво усмехнулся голос, а ствол ружья упёрся мне в грудь. — Милиция ночью по лесу не шастает, едрить-колотить да в сучковатый пень! Ты Ульянку увёл? Говори, упырь!
— Какую Ульянку? Давай я тебе удостоверение лучше покажу, — моя рука плавно потянулась к нагрудному карману, но старик вдруг рявкнул:
— А ну, не трожь! Руки вертай вверх! Не шевелись! Где Ульянка⁈ Да чтоб тебя комары до костей выгрызли!
— Тихо, тихо… Да ты что, отец? Не нужна мне твоя Ульянка. Я женат… почти женат.
— Пень трухлявый быстрее соображает, чем ты! Ульянка — это кобылица моя вороная. Увели её. А теперь ты тут народился, как фурункул на заднице. Кто таков, чаво нать?
— Удостоверение глянь!
— А на что мне твоё удостоверение? Я без очков не увижу! Ты мне проездной покажешь, а скажешь, что докУмент.
— Слушай, я начальник милиции Зарыбинска, капитан милиции Морозов Александр Александрович. Ты что, газет не читаешь? А ну-ка, посмотри на лицо мое получше. Узнаешь? Или в профиль повернуться?
— Газеты я только в сортире пользую, а для начальника ты слишком молодой. Брешешь, как леший в уши дуешь! Какой из тебя капитан? Зелёный больно и…
Но договорить он не успел. Меня эти пререкания задолбали — не время сейчас в «верю-не верю» играть.
Резкий шаг в сторону, чтобы уйти с линии выстрела, и удар сбоку по стволу ружья. Одновременно захват. Дёрнул, вывернул.
Бах!
Прогремел выстрел. Дробь или картечь ушуршала вверх, в сторону нависшего над домом дерева. Вовремя филин-то оттуда улетел.
Ружьё уже в моих руках, а старик, неугомонный, решил бить, выбрасывая морщинистый кулак мне в лицо. Я без труда отбил его руку, схватил за шкирку негостеприимного старикашку и втолкнул в дом.
— Свет зажги, — скомандовал я.
— У меня нет ничего, мошки тебе в бороду, нечего грабить… — вздохнул дед и поджёг фитиль керосинки.
— Не боись, отец, говорю же, я начальник милиции.
Тусклый, дрожащий свет заплясал на стенах.
Дом был пропитан духом старых пней, керосина и чего-то сухого, будто время здесь застыло десятки лет назад. Потолок низкий, закопчённый. По стенам висят пожелтевшие портреты, угол занимает массивный шкаф, ещё довоенной работы, облезший, но крепкий. Тяжёлый стол с потёртой скатертью, возле — пара дощатых стульев. На полках тускло сверкает жестяная посуда, старый будильник с треснутым стеклом застыл в вечном молчании. В углу лежит связка охотничьих капканов, ржавая пила, пара гнутых подков.
Икона под рушником, на ней копоть лет, а рядом — пустая рамка, где когда-то была фотография.
Старик плюхнулся на табурет, вытер ладонью потный лоб и с усталостью посмотрел на меня.
— Теперь верю, что мильцанер, вижу, морда у тебя человека чистого. Ну? Теперь скажи, чего тебе надо, начальник…
Я перевёл дух, опустил ружьё на пол и сел напротив него.
— Мне нужно попасть в заброшенный пионерский лагерь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.
Старик при этих словах вздрогнул. Губы его вытянулись в сухую нить, он нервно потянулся к жестяной кружке с остатками чая, отпил и покачал головой.
— Не ходи туда, начальник, — голос его стал глухим, словно шелест листвы перед грозой. — Там нечисто…
Опять двадцать пять. И почему сегодня все против моей вылазки в лагерь: и дерево на дороге, и этот старик…
— Что значит «нечисто»? — я скрестил руки на груди, а лицо выражало скепсис. — Ну забросили его лет двадцать назад. Почему?
Старик чуть помолчал, потом встал, подошёл к шкафу, порылся в верхнем ящике и вытащил пожелтевшую газетную вырезку. Положил передо мной.
Я наклонился. Заголовок гласил: «Таинственное исчезновение в лагере 'Чайка».