Начальник милиции. Книга 6 (СИ)

— Ну да… Его папашу даже из органов поперли. Там уже комитет занимается. Перебежчики — их стезя.
— Ну а с «Волгой»-то как приключилось? — допытывался Эдик.
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — усмехнулся я.
Эдик сдвинул брови, обиженно откинулся на спинку стула:
— Не хочешь говорить — не говори. Я ж тебе не коллега, а друг… просто друг.
Я хлопнул его по плечу:
  
— Ладно, не дуйся. Дверь действительно прострелил Гурьев. А теперь Гурьева нет… Но это секрет. Всё понял?
Глаза Эдика загорелись:
— Сан Саныч! Я ж тебе говорил, умею секреты хранить. Камень, а не рот. Язык за зубами.
— Вот и хорошо. Значит, нужно найти умельца, достать дверь. Чтобы никто не заметил, понятное дело. Официально заказывать с завода нельзя, по документации ведь она всё равно пройдет. Вот и получается, что надо снять со старой машины какой-нибудь. Лучше с той, которая уже давно не на ходу. Ну и покрасить в цвет моей машины.
Эдик почесал подбородок:
— Есть у меня один экземпляр на примете… в гаражах возле парка. Достану.
— Отлично. А красить кто будет? Тут человек надежный нужен. Ну или после выполненной работы тебе просто придётся его убить. Пистолет я тебе дам.
— Убить⁈ — вытаращился на меня фарцовщик. — Я?
— Тише, тише, — хохотнул я. — Шучу… Но где нам немого кузовщика найти, ума не приложу.
— Не надо никого искать, — гордо фыркнул Эдик. — Я покрашу. По-дружески.
— Ты? — теперь таращился уже я.
— А то! — ухмыльнулся он. — Думаешь, не умею? Я тебе так забацаю, никто и не поймет, что дверь меняли.
Я отложил вилку, полез в карман, достал ключи и протянул ему:
— Сделать можно на даче у Кулебякина. Помнишь, где мы его в подполе нашли? Адрес, выходит, знаешь. Машина там стоит, в гараже спрятана. Вот ключи от гаража.
Эдик повертел ключи в пальцах:
— А где там красить? В самом гараже?
— Ну да.
— Так это, там же пыль, грязь… Так не пойдёт. Надо целлофан купить, завесить, сделать покрасочную камеру.
Я кивнул:
— Рассказывай, как.
Эдик заговорил с энтузиазмом:
— Смотри. Берём рулон целлофановой плёнки, её в хозмаге продают, людям для парников. Натягиваем по углам, закрепляем рейками. На пол тоже кладём, чтобы пыли не поднималось. Дальше — свет: лампы поставим, чтоб тень не мешала. Потом берём специальную краску. Я её-то достану, у меня есть выход на склад горторга. Там кое-кто мне должен. Грунтовку сам намешаю. Шпаклёвку тоже возьму. Тебе надо только целлофан купить.
— Достану, — кивнул я. — Надо, чтобы всё выглядело идеально, как с завода.
— Не боись, Сан Саныч! Всё сделаю по высшему классу. Через три дня заберёшь «Волгу» как новую. Ну, почти как новую.
Мы шутливо чокнулись чайными стаканами. Дело было в надёжных руках, ведь Эдику я доверял, как себе.
* * *
Ночь того же дня. ГОВД Зарыбинска.
В отделе пахло бумагой, старым деревом и табачным дымом — смесь, прочно въевшаяся в стены и мебель. Мой кабинет выглядел в ночных отблесках мрачно и задумчиво: подсвеченный настольной лампой, возвышался загромождённый бумагами стол. На подоконнике, рядом со старой бронзовой пепельницей Кулебякина (я не курил, но жалко было выбросить), стояла кружка с давно остывшим чаем, на дне которого плавала одинокая чаинка, как потерянная лодка в бескрайнем море.
Я сидел за столом, среди оперативных сводок, протоколов и материалов, лениво пролистывая подшивку докладных записок, но мысли всё равно то и дело ускользали к другому. Работать приходилось вечером и ночью, выполнять свои административные обязанности. Днем у меня всегда находились дела поважнее.
Последние дни я и ночевал в кабинете. В общежитии выставлена ловушка на Сафрона, Алена с Серым жили на «конспиративной» квартире, я не хотел светить то жилище, поэтому мне оставался диван Мухтара в кабинете. В квартире Алёны я тоже не стал ночевать, там сейчас опасно. Даже не скажешь, что я начальник, сплю, где придётся, как кочевой народ.
Но это временно, ради безопасности дорогих мне людей и ради поимки Сафрона.
Раздался стук в дверь.
— Войдите, — буркнул я, не отрываясь от бумаг.
Дверь скрипнула, и в проёме возник Ваня Гужевой. Растрепанный, хмурый, с опущенными плечами. Лицо у него было такое, будто он только что проиграл в подкидного самую важную ставку в жизни.
— Разрешите?
— Ты чего так поздно? Дежуришь? — озадачился я и тут же сам себе ответил: — Хотя нет. Сегодня же Глеб дежурит. Это его первое самостоятельное дежурство, помню, ты сам говорил утром на планёрке.
— Сан Саныч, можно мне… меня из дома выгнали, — сказал он с той интонацией, с какой люди сообщают о пожаре или потопе, когда уже ничего нельзя изменить.
Я нахмурился и поскреб макушку:
— Как это? Маша? Да она ж добрая. Что случилось?
Гужевой тяжело, мешком осел на стул и вздохнул, сцепив руки.
— Да я мусор не вынес, а она вспылила. Ну, скажи, Сан Саныч, разве для этого я женился, чтобы мусор выносить?
Я усмехнулся.
— А для чего, по-твоему?
— Ну, чтоб уют, забота, ужин горячий… А тут — мусор, скандал, дверью хлопнула! Я же после смены устал, хотел просто сесть и ничего не делать.
Я покачал головой.
— Так, Ваня, если хочешь мир в семье, мусор выноси — и сам, не дожидайся, пока напомнят. Закон жизни.
— Да я теперь хоть каждый день выносить буду! Только домой бы вернуться. Но я же понимаю, что… Что это всего лишь предлог был, чтобы скандал затеять.
Ваня опустил голову, а потом еле слышно пробормотал:
— Мне иногда кажется, что Маша меня не любит… и никогда не любила.
Мы поговорили ещё, я выслушал его жалобы на семейную жизнь, успокоил, посоветовал купить Маше цветы и сводить в кино. А лучше — в ресторан в Угледарске, а не в нашей дыре. Ваня, наконец, немного отошёл, вздохнул полегче.
— Сан Саныч, так я что пришёл — можно я тут переночую? — спросил он, потирая шею. — У нас в кабинете клопы завелись, диван выкинули, новый ещё не привезли.
Я кивнул.
— Ладно, разложим диванчик. Валетом ляжем.
Ваня поднял брови.
— Тебя тоже из дома выгнали?
— Нет, — я сделал вид, что заинтересовался бумажками. — В общежитии как раз тараканов потравили, надо переждать.
— У тебя же девушка есть? — удивился он. — У неё нельзя заночевать?
— Именно, что девушка. А не жена, — подмигнул я. — Чуешь разницу?
А про себя подумал, что Алёна мне уже роднее жены, особенно, если как у некоторых.
Вдруг зазвонил телефон. Звонок резкий, тревожный. Я посмотрел на часы. Почти полночь. Кто это может быть?
Я снял трубку.
— Слушаю.
— Ну ты где, Саныч? — раздался знакомый голос. — Тащи целлофан на дачу.
— Эдик! Ты время видел? Сейчас? На ночь глядя?
— Ну да! Я ночью красить буду, чтобы никто не видел. Я же помню, как ты тайну бережёшь.
Я вздохнул. Эдик. Такой Эдик… Этот человек мог средь ночи разбудить человека и потребовать чего-то на полном серьёзе.
— Ладно, сейчас привезу, — я повесил трубку и повернулся к Гужевому. — Скоро приду. Надо смотаться по делам. Ты тут пока располагайся. Подушки и одеяло — в шкафу.
Ваня кивнул и направился к дивану, а я вышел в ночь.
* * *
Небо было таким чёрным, что казалось густым, как разбавленный деготь, на горизонте мигали огни редких машин. Я свернул на просёлочную дорогу и въехал в массив, где стояла дача Кулебякина, и уже у ворот меня встретил Эдик — в рабочей одежде, весь в краске и с довольной ухмылкой.
— О, Саныч! Ну, ты вовремя! Давай целлофан сюда, будем «лабораторию» делать.
Я бросил на землю сверток, Эдик тут же его схватил и с энтузиазмом развернул.
— Значит, так, краску будем лить по методу Гогена.
— Гогена? — я прищурился. — Не понял. Это ты сейчас о французском художнике?
— Ну а о ком ещё? — Эдик ухмыльнулся. — Только он-то картины писал, а я по железу буду разводы делать. Искусство, понимаешь?