Начальник милиции. Книга 6 (СИ)

— Найдем, — улыбнулся отец и пожал мне руку. Крепко и тепло.
— И в больничку сходи, проверь. Может быть сотрясение, и ссадину обработать нужно, крови-то немало. Скажешь, что упал.
— Ничего, до свадьбы заживет, — улыбнулся отец и вышел на автобусную остановку. — Я обязательно позвоню… товарищ, начальник милиции.
— Удачи! — махнул я и тронулся.
* * *
Я остановил машину возле знакомой избушки на окраине Зарыбинска — у жилища гадалки. Уже стемнело, и в воздухе витала какая-то жутковатая тишина, нарушаемая лишь шорохом, когда в темном уголке проскакивала крыса или ещё какая её дальняя родственница.
  
Я прошёл в калитку и постучал. Аграфена Тимофеевна откликнулась сразу, несмотря на поздний час. Открыла скрипучую дверь, и оттуда вместо человека выскочил огромный черный кот, который моментально помчался на крысиные шорохи и исчез в темноте.
— Заходи, начальник, — поприветствовала хозяйка.
— И вам здрасьте. Как вы узнали, что это я? — спросил я, улыбаясь, входя внутрь.
— Я ждала тебя, — многозначительно ответила Аграфена, кутаясь в цветастый, почти безразмерный платок, словно в плащ-палатку.
— А, ну да… Вы же провидица, — тихо поморщился я, но сарказма в голосе у меня уже не было.
В последнее время я почти поверил в силу гадалки. Мы вошли в дом.
— Садись, — сказала она, указывая на скрипучий стул, а сама плюхнулась в кресло перед низким круглым столом, за которым она уже раскладывала карты, — я как раз занята…
— Вообще-то, я не для гаданий пришел.
— Знаю, знаю… ты ранен. Исправлял ошибки прошлого, и тебя зацепило, — подметила она с лёгкой насмешкой.
Я взглянул на свою куртку, заляпанную кровью, и тихо спросил:
— Поможете залатать рану?
— А с чего ты взял, что я могу? — прищурилась Аграфена.
— Ну… вы же ведьма, и в хорошем смысле этого слова, — пожал я плечами.
— Я — не ведьма, а ведунья, — усмехнулась она, — знахарка, если хочешь знать, это совсем другое. Понял?
— Угу. Ну так что, поможете?
Та только всплеснула руками — впрочем, и то тихонько, будто знала наперед, что ей всё равно придётся ранами заняться.
— Что мне с тобой ещё делать? Ладно, скидай куртку и рубаху. Сейчас лечить тебя будем. Повезло тебе, что во время войны я работала медсестрой в полевом госпитале — зашивать умею. На передовой всякое приходилось делать, врачей на всех не хватало.
— А там точно зашивать надо? — спросил я, сглотнув и представляя себе это дело без наркоза.
— Боишься?
— По должности не положено бояться, — улыбнулся я, а про себя подумал, что уколы и зашивания я не очень жалую.
— Не бойся, начальник, ты ничего не почувствуешь. Есть у меня настойка добрая, сильная — на мухоморах. Будешь парить в небесах, хоть живым режь, не узнаешь.
— Ладно… только, пожалуйста, резать меня не надо — наоборот, дырки лишние зашить, — согласился я, сняв одежду до пояса и показав окровавленное, уже подсохшее плечо. — И желательно так, чтобы никто не догадался, что у меня под одеждой повязка, — добавил я.
— Ясен пень, — хмыкнула Аграфена по-свойски, — думаешь, я дура? Потому ты ко мне и пришёл, а не в больницу. Но тайны я хранить умею. Я никому не сказала, что ты ненашенский, пришлый…
— Да нашенский, я нашенский, Аграфена Тимофеевна, опять вы заладили, — подмигнул я.
— Ну-ну… — хитро улыбнулась она, — вот, выпей пока.
Она подала мне склянку с молочной, вонючей жидкостью, пахнущей так, будто в гнилом дупле сдохла жаба.
— Пей, пей! — подбодрила меня она, — до дна пей. Вот молодец, хороший ты человек, начальник. Это сразу видно… хотя грехов на тебе — хватит на две жизни.
— Все мы не без греха, — пожал я плечами.
Хотел было еще что-то сказать, но вдруг почувствовал, как будто меня подхватило и увело в небо, словно я полетел вверх. Странное ощущение. Никогда ничего подобного не испытывал.
Внезапно перед глазами пронеслось видение: я увидел себя в будущем, того себя, что запускал станки на зоне, руководил там цехом. Но вот сейчас я не был заключённым. А был… главным инженером на каком-то крупном предприятии. Подробностей я не видел, все как сквозь туман.
А еще в этом видении у меня была красавица жена и трое детей. А мои престарелые родители — живые, весёлые, с радостью встречавшие внуков, обнимали их у калитки дачи. Тепло и радость разливались по моему сердцу, как солнечный луч по заснеженной полянке, и я тихо проговорил: я всё сделал, я всё исправил.
— Эй! — кто-то потряс меня за плечо.
Проснувшись, я обнаружил, что рука перебинтована и совсем не болит — даже отёка не заметно. Аграфена склонилась над моей кроватью и сказала:
— Ну все, соколик, ты как новый целковый теперь.
— Сколько же я здесь пролежал? — спросил я, удивленно оглядываясь.
— Два дня… — тихо ответила она.
— Два дня? — удивился я. — Это как же! Меня все потеряли там! Как так!
— Не беспокойся… Я вызвала твоего друга, этого шебутного Эдика. Он всё уладил и на работе, и дома у тебя. Сказал, что ты в срочной командировке — чай, переживут пару дней, тем более сейчас выходные.
— Спасибо, Аграфена Тимофеевна, но почему вы меня не разбудили раньше?
— Ты долго путешествовал, — многозначительно сказала старуха, — не хотела прерывать твой путь. И потом, во сне мои мази и травки работают быстрее. Сам чувствуешь, что рана хорошо заживает, а рука и не болит совсем. Так?
— Где это я, по-вашему, путешествовал? — спросил я, недоверчиво прищурившись.
— Ты сам знаешь, — хитро хмыкнула она, — судьба такая штука, ею управлять надо, а не полагаться на нее. Куда повернёшь, туда и выйдет.
— Вы правы… Мы сами вершим свою судьбу… У меня просьба еще небольшая.
— Валяй.
— Пусть машина до завтра у вас постоит… там, под навесом, подальше от лишних глаз.
— Грязь-то высохла и отпала, — хитро прищурилась Аграфена. — Дырки от пуль я замазала гудроном. Пускай стоит, сколько надо…
— Еще раз спасибо. Но почему вы мне помогаете? Я не ваш клиент по… гаданиям.
— Не все измеряется клиентами да вознаграждениями, соколик… Ты помогаешь людям, я помогаю тебе.
* * *
Я распахнул дверь с табличкой «Начальник УВД» и шагнул в кабинет Кулебякина.
— Разрешите, товарищ подполковник? — сказал я, входя, и сразу услышал радостный возглас.
— Сан Саныч! Заходи, дорогой! Коньячок или кофе?
Я кивнул и, располагаясь в гостевом кресле, ответил:
— Кофе.
— Тогда с коньяком, — безапелляционно произнёс Пётр Петрович, отточенным движением аристократа доставая из шкафа бокалы.
Надо же, как вырос в манерах Петр Петрович. А раньше самогон в кабинете держал, пока я, помнится, его не пристыдил, и сказал, что марку нужно держать и высоких гостей коньячком выдержанным встречать. И вот сейчас он снова хотел со мной немного выпить прямо посреди рабочего дня. Что ж, я не стал возражать. После стольких событий нужно было отдохнуть в хорошей компании, расслабиться, а бывший шеф для меня — очень даже душевная компания. Ни за что бы раньше не подумал…
— Ну как дела у вас? — хитро прищурился я, наблюдая, как Петр Петрович откупоривает сверкающую благородным дубовым оттенком бутылку.
— Дела… как сажа бела, — ответил Кулебякин, отмахиваясь и протирая бокал, — всё отлично! Сан Саныч! Ух… Теперь все отлично…
— Вот как? А в прошлый недавний мой приезд вы говорили, что было не очень хорошо, проблемы какие-то висели.
— Ну так, — отмахнулся он, — было и было! Давай сначала по маленькой, ядрена сивуха! А потом расскажешь, зачем пожаловал.
— А почему вы подумали, что мне что-то нужно? — спросил я, прищурившись, — может, я просто в гости заскочил, шел мимо и…
Начальник УВД округлил глаза.
— От меня, Саша, можешь ничего не скрывать, — заговорщически произнёс подполковник, — я свой… я за тебя! Э-эх! — ударил себя в грудь, и значки на его кителе задрожали с перезвоном.
— Да нечего мне рассказывать, — тихо сказал я.