Начальник милиции. Книга 6 (СИ)
Я огляделся.
Тусклая лампочка под красной тряпкой (называется «атмосферный свет»). На стене — гирлянда из засушенных головок чеснока, зеркальце в трещинах и икона Николая Угодника с налепленным амулетом.
В углу — высокий резной шкаф, на котором лежат пыльные журналы «Работница» и банка варенья, подписанная: «на зиму 1978».
Стол накрыт тяжёлой бордовой скатертью с золотыми узорами. В центре — огромный хрустальный шар (на самом деле — обычный стеклянный, но свет от лампы падает так, что он кажется магическим).
Колода старых затёртых карт Таро (причём не всех, некоторые из них — из обычной колоды).
Странные пузырьки с жидкостями — вроде «Эликсир здоровья», но на деле, я уверен, это просто ромашковый чай.
Тяжёлый медный колокольчик, в который гадалка звонит перед «особенно важными предсказаниями».
По углам комнаты расставлены свечи — закопчёные и с потёками. Они то гаснут, то вспыхивают от сквозняка, но выглядит это и вправду жутковато. Наверняка это какой-то химический фокус, но на моих гавриков он произвёл неизгладимое впечатление.
Лифанов, делая вид, что не боится, с любопытством осматривал полку на стене. Я тоже подошёл ближе — там лежала старинная книга в кожаном переплёте. Рядом — маленький мешочек с белым «волшебным порошком».
На полке гордо стоял засушенный ворон, по легенде — символ потустороннего. Рядом — кусок «метеорита».
— Не трогай руками, — прохрипела бабка, зыркнув на старшину. — Иначе пальцы отсохнут…
Тот резко отдёрнул руки от ворона.
Да-а-а. Неплохо тут у Аграфены обставлено. Жутковато…
В этот момент в избу вернулся черный кот. Лифанов отошёл к стенке и старался на него не смотреть.
— У нас просьба, Аграфена Тимофеевна, — изображал я некоторое смущение, в ансамбль с обстановочкой. — Нам нужно…
— Знаю, — перебила меня женщина. — Все знаю…
Гадалка сузила глаза и склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.
— Можешь ничего не рассказывать, — протянула она зловеще, словно потягивала на зубах это слово, раздумывая, выплюнуть или проглотить. — Я знала, что ты приведёшь юродивых.
Я ухмыльнулся (конечно, я уже успел ее проинструктировать и пообещать неплохое вознаграждение).
— Ну, конечно. Вы же у нас провидица, Аграфена Тимофеевна.
Бабка фыркнула.
— Делай вид, что не веришь, начальник, но сам-то знаешь — не первый раз у меня бываешь. И с толком, не так ли?
Я продолжал гнуть свою игру.
— Ладно, допустим. Но зачем же ребят моих оскорблять? Какие они вам юродивые?
Гадалка окинула Лифанова и Корчикова взглядом, от которого их пробил такой озноб, что невооруженным глазом было видно.
— А в таком смысле, начальник. Видели — да не помнят. Смотрели, да не увидели. А может, и не хотели видеть? — она неожиданно резко хлопнула по столу. — Или боятся?
Лифанов нервно кашлянул, ссутулился, а Корчиков переступил с ноги на ногу, словно у него в сапоге завёлся таракан.
— Чего замерли? — язвительно протянула бабка. — Глаза опустили… Вот оно как!
— Да ничего мы не боимся, бабушка! — нашёл в себе силы возмутиться Лифанов, но голос его предательски дрогнул.
— Да? — хмыкнула она. — Ну-ну…
Она повернулась к полке, на которой стояли бутыли со странными настоями, и сняла одну — с мутной, сомнительно плещущейся жидкостью.
— Пейте!
— Это ещё зачем? — подозрительно покосился на сосуд Корчиков.
— Для памяти, — спокойно ответила бабка, ставя перед ними глиняные кружки с травяным отваром, в котором плавали какие-то корешки. Вылила туда же жидкость из бутылки. — А то, гляжу, память у вас короткая… как у заблудших душ.
— Это настой? — выдавил из себя Лифанов.
— Травушка-муравушка, — отчеканила Аграфена.
— А из чего он?
— Лучше вам не знать.
Я кивнул ребятам, мол, так надо. Лифанов поджал губы, скосил глаза на Корчикова, но тот уже потянулся к кружке и, закрыв глаза, глотнул. Замер. Медленно, словно под пытками, разжевал что-то. Потом судорожно сглотнул.
— Бр-р-р! — передёрнуло его. — Пахнет, как ботинки старшины после марш-броска…
— Не знаю, что ты там нюхал, — равнодушно пожала плечами бабка. — Ну, а ты чего замер?
Лифанов, вздрогнув, тоже схватился за кружку и сделал глоток.
— Уф… Ну и дрянь…
— А теперь память вам верну, — махнула рукой бабка.
Она взяла в руки колоду потрёпанных карт, ловко перетасовала их и начала выкладывать одну за другой, бормоча что-то себе под нос. Свечи в углах комнаты слегка затрещали, и огоньки на них тревожно закачались, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени.
Корчиков шепнул Лифанову:
— Она что, шаманит?
Лифанов чуточку побледнел и сделал вид, что не слышал.
— Так-так… — бормотала бабка, перебирая карты. — Женщина… Молодая… В больнице… В прокурорской форме…
Корчиков сглотнул:
— Как вы узнали?
— Совпадение, — прошептал его напарник, но бабка услышала.
— Совпадений не бывает, — отрезала гадалка и резко выложила перед собой ещё несколько карт. — Вижу… Вижу… Жгучая смуглянка…
Я напрягся, стараясь при этом не подавать виду, что момент настал решающий. Именно это я и сказал ей заранее. Свое предположение. Теперь оставалось смотреть, как далеко это мероприятие пойдёт.
— Волосы… Черные, как вороново крыло… Длинный хвост волос… Вьющийся… Шея… О-о-о, какая шея… А глаза голубые. Редкое сочетание.
Лифанов с Корчиковым уже не выглядели такими уверенными. Старшина начал поигрывать челюстью, будто случился у него нервный тик или зуб заболел, а Корчиков неосознанно потянулся к воротнику, словно боялся, что его начнёт душить невидимая рука — или будто ему уже не хватает воздуха.
— Статная девица. Красивая. Кожа, что бронза… — продолжала бабка, выжидающе глядя на них исподлобья.
— Ну её к чёрту, — выдавил Корчиков.
— Этот тёмно-синий ей очень шёл, — старуха с явным удовольствием растягивала слова, наслаждаясь тем, как её слушатели погружались в панический ужас. — Даже несмотря на петлицы… Говорите, соколики. Она или нет? Только правду говорите, иначе ослепнете.
— Как — ослепнем? — выдохнули враз милиционерики.
— Отвар вы выпили не простой, он лжи не терпит.
Будто в подтверждение ее слов, черный кот вдруг мяукнул, издав скрипучий звук несмазанной петли. Ну, удружил, пушистый!
— Да… — вдруг прошептал Лифанов. — Похоже. Я начал вспоминать.
Бабка хлопнула ладонью по столу.
— Ну⁈
— Да! Да! — Корчиков судорожно закивал. — Это она!
Я медленно перевёл на них взгляд.
— Так вы всё-таки её помните?
Лифанов и Корчиков замерли, понимая, что только что сдали себя с потрохами.
— Так… э-э-э… — замямлил Лифанов.
— Почему сразу не сказали? — голос мой стал ледяным.
Парни молчали, словно их прижали к стенке и приговаривали к расстрелу.
— Ну? — повторил я.
Корчиков шумно выдохнул.
— Она велела держать рот на замке!
— Кто? — с нажимом уточнил я.
— Велела девушка с удостоверением, — повторил Лифанов, глядя в пол. — Сказала, что дело государственной важности…
— И милиции не касается, — добавил Корчиков.
Я нахмурился.
— И никто не должен знать об этом… — тихо закончил Лифанов. — Так и сказала.
Молчание в комнате можно было резать ножом. Только свечи потрескивали, будто шепча что-то своё.
Аграфена тоже теперь помалкивала — она кивнула, молча собрала карты и сложила их в стопку.
— Ну что, начальник, — сказала она негромко, — ты теперь знаешь, что делать.
Я посмотрел на Корчикова и Лифанова, потом на бабку, на её стеклянный шар, в котором дрожал огонёк свечи.
Да, теперь я знал, что делать. И я знал, кто похитил Грицука.
— Ждите за дверью, — приказал я подчиненным. — Позже с вами разберусь.
Те с облегчением шмыгнули наружу, почтительно обрулив кота, что разлегся у порога.
— Спасибо вам, Аграфена Тимофеевна, — улыбнулся я и выложил на «магический» столик немагическую купюру в десять рублей.