Начальник милиции. Книга 6 (СИ)

— Никто у меня Грицука не забирал, да и куда его забирать? У нас своего конвоя нет и камер тоже.
— Да знаю, — вздохнул я. — Нужно нам найти его, Витя, иначе обоим трындец.
— Есть свидетели? — нахмурился прокурор.
— Есть, — я снова кивнул на сотрудников. — Сейчас всё расскажут нам. Как на духу…
  
Глава 10
 
Опрос работников вытрезвителя, привлеченных к охране Грицука в больнице, в общем-то ничего и не дал. Те мычали, разводили руками и испуганно хлопали глазами. Я, было, подумал, что они в сговоре с преступником, но такой страх не подделаешь. Да и парни они простые, как пять копеек. В трезвяк на должности неофицерские брали без какого-то определённого образования — восемь классов и армия, этого вполне достаточно, чтобы принимать тепленьких клиентов и укладывать их спать.
  
Вызвал следственно-оперативную группу. Мои сотрудники и прокурорский следак сделали осмотр, но ничего не нашли. Ни улик, ни следов, которые бы хоть как-то раскрывали обстоятельства побега. Сержант и старшина даже толком не смогли описать преступницу, что притворилась прокурорским работником. Только сказали, что властная и красивая. И, вроде, темненькая. А может, и светлая — они не помнят, блин.
Запутанные пассатижи! Кто мог вот так переодеться в форменную одежду прокуратуры и нагло, среди бела дня, освободить подозреваемого? Кто бы это ни был, он явно работал не один. Сомневаюсь, что хрупкая девушка все организовала и провернула сама — всё-таки она знала, что тут будет полно охраны.
Но Грицук — обычный уголовник, не авторитет и не лидер банды. Психопат с маниакальным желанием убивать. Кому он такой нужен? И самое главное — для чего?
Все, конечно, рвутся на волю. Но здесь не то — не просто так он дёру дал, чую, что за этим стоит нечто большее, чем банальный побег уголовника. Вот только как его искать? Мои оперативники — как на подбор еще зеленые, без году неделя, так что придется встать из ещё не обжитого начальственного кресла и самому вникать в это дело. Что ж… я не против, все одно не привык в кабинете чаи гонять и штаны просиживать.
Вместе с оперативной группой приехал и Мухтар. Я распорядился его тоже захватить с собой.
— Ну что, друг? — погладил я пса. — Р-работа! Работа!
Именно это волшебное слово выманило его когда-то (кажется уже давно) из вольера, где он горевал неделя за неделей.
И вот теперь он радостно вильнул хвостом. Сильно вильнул, вместе с телом, так был рад снова окунуться в нюхательно-поисковые будни.
Засиделся пес. Я даже подумывал взять кинолога в отдел, чтобы вычесывал и выгуливал Мухтарчика. А на происшествия я и сам с ним смогу выезжать. Как начальник милиции я обязан лично появляться только на громкие, резонансные или особо тяжкие преступления. Но кто мне запретит выезжать на банальные кражи? Например, в рамках контроля личного состава и оказания, так сказать, методической помощи на месте.
Я провел Мухтара в палату, где лежал Грицук. Дал ему занюхать постель. Тот поводил носом по простыне со следами крови. Ощерился и зарычал. Видимо, вспомнил гада, каков он был на зубок.
— Ищи, ищи, — скомандовал я.
Пес уверенно потянул меня в коридор, а оттуда не в холл, как я ожидал, а куда-то в сторону. Пройдя закутками, мы очутились перед дверью черного хода. Она не заперта, да и паутина с нее сбита. Приглядевшись, я обнаружил, что навесной замок просто-напросто сорван вместе с петлями. Он даже валялся здесь же, рядом с гнутыми ржавыми шурупами — крепеж был вырван с «мясом». Руками так его не сломаешь, значит, у псевдопрокурорской дамочки была фомка или что-то подобное. Прут металлический, например, или гвоздодер. Но эти гаврики, что охраняли задержанного, сообщили, что в руках у женщины ничего такого не было — уж это бы они, надо думать, запомнили.
Тогда что? Значит, она подготовилась заранее и припрятала прут где-то в больничке. Нужно опросить всех медицинских работников, даже тех, кто сегодня не на смене.
Но почему преступница не вышла через основной выход, а повела Сафрона через черный, если у нее были форма и документы? Пряталась? Но ведь перед сотрудниками все одно уже засветилась, так какой же смысл? Вероятно, боялась, что те сообразят, позвонят начальству и поймут, что их облапошили. Опасалась погони, вот и вывела Грицука через другую дверь. В том, что они прошли именно здесь, я уже не сомневался.
И Мухтар воодушевился — на ступеньках нашел свежие следы крови. Так, хорошо, ясно — у покусанного, похоже, разошлись швы, и рана кровоточит. Я даже оглянулся ещё раз — вдруг Сафрон сдох от потери крови, и сейчас я найду его где-нибудь валяющимся под лестницей.
Но нет, никто, к сожалению, не валялся, а ниточка кровавого следа упрямо тянулась по ступенькам дальше, к выходу. А на улице она затерялась в траве. Исчезала, но не для Мухтара. Пёс чуял дух Грицука, ведь кровь для собаки — это сильный носитель запаха человека. Но, едва мы прошли шагов двадцать в сторону дороги, след окончательно исчез на обочине.
Все ясно, беглецов подобрала машина. Или сообщник, или таинственная незнакомка сама села за руль. Следов шин не видно, грунт-то здесь основательно заезжен. Наверняка, уже после их бегства не одна машина здесь проколесила.
— Ой, какой песик, а можно погладить? — к нам подошла пионерка.
Косички, банты, нос-курнос и россыпь задорных веснушек, а за спиной ранец. Обычная такая отличница, и, судя по пытливому взгляду, еще и, скорее всего, председатель совета отряда в своем классе.
— Служебных собак нельзя гладить, — улыбнулся я девчушке, — но тебе разрешу, если расскажешь, что ты видела. Кто-нибудь выходил из этой двери?
Я кивнул на черный ход больницы, что выходил во дворик, поросший кустами, где играла ребятня, в том числе и эта девочка. По чумазому лицу я понял, что играли они здесь давно и могли что-то видеть.
— А вы из милиции? — воскликнула она. — Я слышала, что у вас начальник новый. Говорят, он сам все преступления раскрывает и всех-всех преступников ловит.
— А кто тебе это сказал?
Надо же, какие сведения у ребёнка.
— Тетя моя, она инспектор по делам несовершеннолетних.
— И что еще твоя тетя рассказывала?
— Что он всегда с собакой ходит. Важный такой, и все преступники города его боятся. Ой! — девчонка прикрыла рукой рот, косясь то на Мухтара, то на меня. — Так это… это вы начальник милиции?
— Может, и я. Ты лучше расскажи про тех, кто выходил с черного хода примерно час назад. Видела? Ты же здесь давно…
— Ой! А это преступники были? Еще как видела, — кивала пионерка. — Двое вышли. Один здоровенный и злой. Хромал сильно, в больничной пижаме полосатой. В ней он на узника был похож, каких в фильмах показывают. А вторая — красивая женщина в форме. Синей такой, но без погон. Она мне лесника напомнила. Но разве бывают женщины-лесники?
— Что дальше было? — подторопил её я.
— Они сели в машину и уехали.
— Какая машина?
— Белая. Я точно не помню. Или желтая. Ой, нет, вроде, белая.
— Марка какая?
— Что?
— Ну, жигули или «Волга». А может, «Москвич»?
— Не-ет. Точно не «Волга», «волги» я знаю, а в остальных не разбираюсь. Нет, всё-таки не белая, а желтая была…
— Ясно, — вздохнул я, понимая, что госномер автомобиля спрашивать бесполезно. — А что еще ты заметила?
— Да ничего… — пожала острыми плечиками девчонка. — Вышли и уехали. Ну, мужчина только сердился сильно. Аж зубами скрипел.
— На кого сердился? — озадачился я.
— Не знаю, может, ему идти больно было, — школьница сообразила, что вышли-то они из больницы, даже бросила взгляд на окна, — а может, не поэтому. А женщина держала газету, вы это знаете уже? Вернее, сверток.
— А что в свертке? Не видела?
— Не-а, но он странно смотрелся… я еще подумала, зачем ей этот сверток в руке. Положила бы его в карман, что ли. Ведь у нее в пиджаке карман, наверное, есть.
— Интересно… Спасибо тебе, девочка, как тебя зовут? Давай я твои данные запишу на всякий случай.