Измена. Новая любовь предателя (СИ)

Мы продолжаем целоваться на первом этаже пока ждем лифт. В лифте Кирилл разматывает мой шарф и хищно нападает на шею, прикусывая кожу, зализывая языком. Черт, мне почти пятьдесят, а я готова растечься лужицей от невероятных новых забытых ощущений.
К нужному этажу у него совершенно заканчивается терпение и моя верхняя одежда уже расстегнута.
Дверь в квартиру открываю трясущимися руками, уворачиваясь от жарких ладоней Кирилла, исследующих границы бюстика. Ну не в подъезде же! — смотрю на него строго, но кажется, что ему все равно.
  
В квартире мы замираем на пороге, пока я закрываю дверь изнутри.
Секунда, две, три и мы притягиваемся друг к другу как разнозаряженные полюса — быстро и неотвратимо. Оставляем обувь и почти все, что мешает в прихожей, в коридоре, у двери в комнату, образуя своеобразную дорожку от одежды. Мы почти добрались до дивана, когда краем глаза я улавливаю включившийся в соседней комнате свет и…
— Мам? И… вы? — Дима стоит напротив, стягивая с ушей огромные беспроводные наушники — подарок отца на Новый год или попытка привлечь сына на свою сторону.
Молчит, но точно все понимает.
Я без блузки, но еще в штанах (спасибо, Господи!), прячусь за спиной Кирилла, который демонстрирует моему пятнадцатилетнему сыну, как должен выглядеть настоящий мужчина чуть за пятьдесят. Поджарым, крепким, надежным как скала.
— Кофе зашли выпить? — уточняет Дима.
— Возраст не тот для кофе, — отвечает Кирилл. — Дай маме привести себя в порядок. Ты почему в такое время не спишь?
— Сейчас девять.
Ой. И правда.
А я совсем потеряла голову от поцелует и предвкушения того, что могло бы случиться. Мне сейчас краснеть нужно и переживать за психологическое здоровье сына, но вот смотрю на этого парня и понимаю, что все он прекрасно понял и все мои слова сейчас будут приняты анекдотично и не к месту.
Я надеваю на себя домашнюю футболку, спешно собираю вещи, отдаю Захарову его рубашку и он уходит в ванную, чтобы одеться и помыть руки.
— Вика, ставь чайник, — командует.
— Будешь? — спрашиваю у Димы.
Я ожидала юношеского протеста, особенно после знакомства и неприятностей в Новогоднюю ночь, но сын на удивление спокоен и тактичен. Он просто коротко кивнул и на минуту скрылся в своей комнате, чтобы убрать наушники и телефон.
И я действительно ставлю чайник, и разогреваю тушеную картошку, быстро нарезаю салат из помидор и огурцов с растительным маслом и ароматной приправой, потому что знаю — Дима сам точно не ел, максимум перехватил бургер в фаст-фуде.
— Очень вкусно, — хвалит мою еду Кирилл, опустошая тарелку.
Следом в раковину становится пустая тарелка Димы.
Они почти не разговаривают, перекидываются незначительными фразами про футбол и хоккей, про рыбалку, наживки и разные виды удочек, спиннингов и что-то на их особенном русском языке. Дима прощупывает почву касательно игр на приставках — мимо. Кирилл интересуется как сын разбирается в истории, но тут пока тоже не все гладко.
Надеюсь, что это не просто временное перемирие и Дима не побежит к отцу жаловаться на маму, которая привела в дом другого дядю. Надеюсь у него хватит такта сначала это обговорить со мной.
Когда внезапный импровизированный ужин заканчивается Дима уходит к себе и Кирилл под предлогом посмотреть какую-то “мармышку” уходит за ним. Спустя минут пять, когда я уже загрузила и включила посудомойку, убрала со стола и почти уговорила себя к ним ворваться с надеждой застать обоих живыми и невредимыми — он вышел ко мне.
— Мне пора, — целует в щеку и начинает обуваться. Я теряюсь и не знаю что сказать.
Все хорошо? Все плохо?
Наверно все ужасно, раз он сбегает.
С другой стороны не продолжать же то, на чем мы остановились прямо сейчас, зная, что за стеной Дима. Я точно не смогу. Кирилл все правильно делает, а я просто зря разволновалась.
— Я позвоню, Вика. И напишу обязательно, — еще раз целует в губы.
И действительно пишет через полчаса.
“Спокойной ночи”.
  
Глава 17
 
Утро следующего дня было выходным.
Суббота не обещала быть сильно нагруженной, мне просто нужно было встать, принять душ, приготовить завтрак и заняться стиркой. А может быть сходить в кино. Или попробовать достать билет в театр? Пригласить Машу, если конечно она сможет оторваться от дел своей организации.
Я давно никуда не выбиралась с подругой или не проводила время наедине с собой.
Разворачиваюсь на спину и тянусь. На лице играет улыбка. Вспоминаю вчерашний вечер и поцелуи Кирилла.
Практически сразу заливаюсь краской, словно девочка. Нас с Кириллом застал мой сын! Конечно мы не успели дойти до самого… откровенного, но Дима не ребенок и все понял.
И я бы и дальше переживала из-за этого, если бы не странный запах из кухни и непонятные тревожные звуки, которые доносились оттуда же.
Поднимаюсь на ноги, спешно натягивая халат тороплюсь туда, где, как оказывается Дима венчиком замешивает тесто, а на плите стоит сковородка с шипящим маслом.
— Что происходит? — смотрю на все с интересом.
Сын разворачивается ко мне и с сияющим видом произносит:
— Завтрак!
Я пытаюсь помочь, подсказать, направить на нужный путь. Он внимательно прислушивается, кивает, но дает прикоснуться ни к чему руками.
Отправляет умываться, просит не заходить пока не позовет.
Сначала я хотела выяснить у Захарова, уж не его ли это рук дело. Все-таки вчера они оставались наедине. Неужели учил моего сына уму разуму? И неужели Дима послушал практически незнакомого мужчину.
На него это совсем не похоже Валера во всем для своего наследника был примером и авторитетом.
В памяти сразу вспомнились его жестокие слова в ту ночь, когда я застала мужа с Николь. Дима практически не знал, что произошло, но заочно встал на сторону отца, который потом просто выбросил сына из своей жизни в угоду будущей жене и матери нового наследника.
Маленького, нового, желанного.
Черт, да Валера каждого ребенка желал. Буквально жаждал, чтобы я рожала — снова и снова.
— Мам, проходи, — наконец-то позвал Дима.
На столе была стопка неровных блинов, сметана, малиновое и вишневое варенье прям как есть, в заводских упаковках, кофе для меня, чай для него и гора посуды в раковине.
— Я уберу потом, — сын смущенно улыбнулся и отодвинул для меня стул.
Нет, сегодня определенно не восьмое марта.
— Спасибо, — улыбнулась я в ответ. — Но… то есть, ты просто никогда раньше.
— Мама, я хотел извиниться за то, что обидел тебя… тогда.
Над столом повисло молчание.
Первым моим порывом было остановить сына и уверить его, что все со мной в порядке и его жестокие слова совершенно не причинили мне никакого вреда. Но все было не так. Он сделал мне больно, ровно в той степени, в которой может ребенок обидеть свою маму.
Их было трое.
Лиза, Соня и Дима — каждый нанес мне по удару в спину, в той или иной степени в самом начале этого конфликта встав на сторону отца. Никто из них не подумал обо мне, лишь спустя время каждый по своим причинам приходил и пытался примириться. Не очень удачно, не доверяя и ставя под сомнения мои суждения…
И вот теперь Дима, совершенно искренне и открыто признает, что был не прав.
— Ты так вырос, — выдыхаю.
Смотрю на приготовленный завтрак и готова простить ему все на свете. Не потому что это потребовало у него каких-то усилий, как у Лизы или сломало гордость ради временного удобства, к которому стремилась Соня. Нет, Дима извинился искренне, а блинчики и кофе — это просто проявление заботы.
  
— Мам…
— Я принимаю твои извинения и спасибо за чудесное утро, — улыбаюсь ему, встаю на ноги, пальцами треплю шевелюру и прижимаю голову к себе. Целую в макушку, как раньше.
Дима не сопротивляется секунд десять, но потом начинает вертеть головой.
— Я задыха-а-аюсь, мам, — смеется.