Я – Ректор! (СИ)

— А вот и он!
Он уставился куда-то в сторону от меня и принялся совершать руками в воздухе движения, как будто перелистывал перед собой страницы невидимой книги.
— Так-так, — пробормотал, — что тут у нас? Сын купца? Не, мелко. Да и магический дар какой-то не очень. Магия смерти, тьма, проклятия. Не люблю мертвецов. Нет, не подходит. Так, дальше. Ага, сын герцога! О, вот это интересно! Бароном я уже был, графом тоже, герцогом не был. Так, стоп, что тут у нас? Калека⁈ Не, тоже не согласен, будь он хоть трижды герцогом. И хрен с ним с герцогством. Хочу себе нормальное тело, красивое, чтобы от баб отбоя не было. Так, о-о-о, блин. А это вообще мир без магии. Да ну нафиг! Что я там буду делать? Не-не-не, без магии неинтересно. Так, стоп. А вот это хороший вариант. И предрасположенность к магии иллюзии и пространства — мои любимые. Ну всё. Решено.
  
Сгорая от любопытства, я всё-таки вклинился в его бормотание и спросил:
— Это что-то типа книги? А почему я её не вижу?
Тот посмотрел на меня, как на последнего тупицу.
— Конечно, не видишь. Я же говорил, это же мой выбор, не твой.
— Ладно. — примирительно произнёс, не став с ним дальше препираться, напоследок уточнил, — Слушай, ну ты хоть расскажи, что меня там ждёт в твоём теле. Кто ты был и почему вообще ты из него ушёл? И что мне там делать?
— Кем я был? Ректором магической академии. Почему ушёл? Потому что не вижу там больше для себя перспектив. — А затем он буднично добавил. — А делать там тебе всё равно ничего не придется, потому что с минуты на минуту в том мире меня, а вернее уже тебя, казнят.
— Как казнят? — ахнул я.
— Ну так, казнят. Если бы не казнили, я бы, может, ещё бы что-то попробовал, но там, по-моему, без вариантов. Поэтому решил дальше пойти. Да и скучно как-то стало уже. Хочется чего-то новенького
Осознание сказанного дошло до меня сразу. Как и ощущение огромной подставы. Ещё не до конца веря в то, что услышал, я растерянно переспросил:
— А по-другому никак? Ты не мог просто оттуда сбежать один, не тащить меня?
— Извини, — развёл тот руками, — так не работает. Чтобы попасть сюда, надо или умереть, или свою душу поменять на чью-то ещё.
— Так умер бы!
Но неизвестный только хохотнул:
— Когда умираешь, теряешь память о прожитой жизни и начинаешь с нуля, без всякого выбора. А я, знаешь ли, дорожу собой. Я, можно сказать, коллекционер, собираю интересные воплощения, накапливаю опыт. И терять всё накопленное совсем неинтересно.
— Так ты тут не в первый раз?
Тот снова хохотнул:
— Конечно, нет. И здесь не в первый раз, и миров уже повидал больше десятка. Ну ладно. Что-то я тут с тобой разговорился. Совесть, что ли, проснулась какая-то. Ладно. Пора в путь.
— Погоди, ну почему я-то? Почему именно меня⁈
— Да ни почему, — ответил незнакомец. — Ничего личного, парень. Я не выбираю, какая душа придёт на замену. Могу только сказать, что тебе просто не повезло.
— Сука! — выдохнул я и попытался ударить, но кулак мой хоть и попал тому в лицо, но ощущение было, будто я бью в какую-то упругую субстанцию, совсем не похожую на живое тело.
Маг только обидно засмеялся, а затем на прощание, вздохнув и посерьёзнев, произнёс:
— В общем, ты это, не держи зла. Просто так сложились обстоятельства, не очень хорошо для тебя. Но через пару минут ты все равно уйдёшь на перерождение, и про это всё забудешь. Проснёшься в новом мире и начнёшь жить с чистого листа, и меня даже не вспомнишь.
Он поднял руку и со словами «Бывай», растворился в белёсом тумане.
— Вот же тварь! — с чувством произнёс я ему вслед и тут почувствовал, как меня потянуло куда-то вниз.
Миг непонятного состояния, словно опять моргнул, зрение прояснилось, и я понял, что попал, причём во всех смыслах. Потому что недоброй памяти маг, по чьей вине я здесь оказался, не обманул.
Это действительно было совершенно иное место, одного короткого взгляда хватило, чтобы это понять. Большой зал со сводчатым потолком, словно в церкви. Большие витражные окна, проникавший через которые свет ложился на пол цветными пятнами. На стенах гобелены со сценами каких-то охот и, наверное, битв. От обстановки сразу веяло чем-то этаким, благородно-средневековым. Жаль только, любоваться этим, по всей видимости, мне оставалось совсем недолго.
Я сидел в массивном деревянном кресле, и руки, и ноги мои были крепко прикованы к этому креслу тяжёлыми металлическими кандалами. А напротив, за длинным изогнутым дугой столом сидели шесть человек в богатых, даже на вид, одеяниях. Вернее, пять в богатых, а шестой, с краю, попроще. Судя по скрипевшему по бумаге перу в его руке, наверное, какой-то канцелярский работник или, как в наших судах, секретарь, ведущий протокол заседания. Так вроде это называется.
И это точно был суд. Потому что если всё выглядит, как суд, и и все ведут себя, как в суде, — то это суд.
И вот тут меня накрыло.
Если находясь в белёсом нечто, я воспринимал слова незнакомца отчасти отстранённо, не до конца веря в происходящее, то сейчас от осознания реальности холодный липкий страх растёкся по жилам. Я бешено задёргался и замычал, пытаясь крикнуть, что это ошибка, и я не он, не тот, прежний, а совсем другой человек. Не виноватый. Вот только что-то словно склеивало мне губы, не давая вырваться наружу ни единому слову.
Секретарь чуть удивлённо поднял голову, отрываясь от писанины, сквозь большие очки взглянул на меня, затем перевёл взгляд на сидевшего по центру мужчину и произнёс:
— Великий магистр, подсудимый хочет что-то сказать.
Названный великим магистром был человеком грузным, чего одежды не скрывали, а наоборот, подчёркивали, широкомордым и с мощными надбровными дугами, из-под которых на меня холодно взирали колючие маленькие глазки.
— Знаю я, что он хочет сказать, — грубо и басовито произнёс тот в ответ, — что это не он, что его подставили, он жертва обстоятельств и не хотел ничего плохого. Изворотливости этого гада можно только позавидовать. Пять лет он морочил головы всем окружающим. Нет, больше ни единому слову я не дам вырваться из его поганого рта. Всё, чего он добивается, это посеять очередные сомнения. Не выйдет!
Кулак великого магистра с грохотом обрушился на подпрыгнувший от такого стол.
Он оглядел остальную четвёрку, наверное, всё-таки судей, что задумчиво смотрели на меня, а затем рявкнул секретарю:
— Жерар, зачитай полный список деяний этого мерзавца.
— Сейчас, великий магистр! — тот суетливо зашуршал листами, ища нужное.
Поправив очки, выставил лист перед собой и начал читать:
— Перечень преступлений обвиняемого известного как Абдиль Крейцмер, магистра магии…
— Липового магистра, — рявкнул великий магистр, но тут же замолк, давая секретарю продолжить.
А тот скучным и монотонным голосом принялся перечислять.
И с каждой новой фразой я мрачнел всё больше, понимая, что с таким послужным списком надеяться на снисхождение глупо. Понятно, почему тот сбежал. Тут без вариантов.
Подлог, обман, мошенничество, поборы, вымогательство, ростовщичество — тоже, между прочим, преступление, — махинации со стипендиями, взятки. Бывший владелец этого тела, как Остап Бендер, явно знал четыреста способов сравнительно честного и не очень отъёма денег у населения и пользовался ими всеми. Судя по всему, и ректором-то академии он устроился, выдав себя за заслуженного магистра, с целью развернуться ещё шире в своей преступной деятельности.
А затем секретарь от преступлений имущественного, так сказать, характера, перешёл к сексуальным. Оказалось, что таща всё, что не приколочено, бывший ректор ещё прелюбодействовал напропалую: совращал студенток, принуждал преподавательский состав академии, развращал обслуживающий персонал, не гнушался даже уборщиц, в перерывах устраивал оргии с проститутками прямо в ректорской башне посреди Академии. Пил всё, что горело, употреблял какие-то вещества с подозрительными названиями: серафимский туман и звёздная пыль.