Очень злой сосед сверху

Annotation
— Я не против, — верзила достаёт из уха наушник и пробегается по мне оценивающим взглядом.
— Что простите? — не сразу понимаю я.
— Покувыркаться с тобой не против. Ты же это предлагаешь?
От потрясения я теряюсь. Потрясения и страха. Когда я заходила с ним в лифт, то не зря подумала о том, что с таким на одном квадратном метре стоять страшно. Взрослый. Сильный. Огромный.
  
Тот, чей взгляд проникает под одежду и вызывает озноб.
— Я Вам ничего не предлагала, — собрав волю в кулак, чеканю, моля только о том, чтобы лифт приехал быстрее. — Если в кличке собаки «Кекс» вам слышится что-то другое и вы решили, что вам предлагают это просто так — только за одно ваше существование, то ваше эго серьёзно поразило мозг. Обратитесь к профессионалу.
Разворачиваюсь и вылетаю на этаж, едва двери кабины раскрываются.
Боже, я надеюсь, мы больше никогда не пересечемся.
Вита Кросс
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Конец ознакомительного фрагмента.
 Вита Кросс 
 Очень злой сосед сверху 
Глава 1 
— Сейчас, мой хороший, сейчас. Придем домой и я покормлю тебя, — приговариваю Кексу, пока мы заходим в подъезд.
Характерный звук оповещает о том, что лифт как раз приехал на первый этаж и я тороплюсь к нему, чтобы соседи не успели уехать.
Потом жди еще пять минут, если им нужно на верхний этаж. Мой бедный Кексик не способен на такой подвиг. Когда он голоден, то может и меня сожрать вместо своей сахарной косточки.
Уже собираюсь крикнуть «Подождите», когда заворачиваю к лифтам, но слова теряются где-то между мозгом и голосовыми связками. Мужчина, вошедший в лифт, смотрит прямо на меня и кажется, уезжать не собирается.
Правда, я уже пожалела, что так торопилась. Лучше бы меня слопал Кекс, чем делить крошечную кабину с этим верзилой.
А выглядит он именно верзилой, не иначе. Широченные плечи, сильные руки, мощная грудная клетка и суровый, пронзительный взгляд.
Я инстинктивно сглатываю.
Лифт, возможно нас двоих и не выдержит. Этот один за четверых потянет.
Уже собираюсь махнуть рукой, чтобы он ехал сам, но Кексу не объяснить моего страха перед человеком, которого я вижу в нашем подъезде впервые, и он рвется внутрь.
Ладно… потеснимся…
Я с опаской вхожу следом, сдержанно кивнув в знак приветствия и нажимаю на кнопку одиннадцатого этажа. Судя по тому, что уже горит и соседняя справа, верзиле нужно на двенадцатый.
Занимает он собой добрую половину пространства. И выше меня на голову, а то и полторы. Если честно, ехать не очень комфортно. Я чувствую плечом тепло от мощного тела и на автомате отодвигаюсь ближе к двери.
Кекс мой, оторопев, тоже не сразу приходит в себя. Обычно, этот дуралей лает на всех подряд, а тут замолк и сидит тише воды ниже травы. Хотя это даже хорошо. Я уже не знаю, как отучить его кидаться на всех.
Этой псине всего год, и ведет он себя соответственно. Если бы я выбирала себе питомца, то выбрала представителя более благородной породы. Но моя сестра отчего-то решила, что мне по характеру подойдет именно той-терьер, и подарила мне его на прошлый день рождения. Прошел год, а я как ни старалась надрессировать Кекса, сколько не носила с собой лакомств, пытаясь объяснить ему, что бросаться на собак в три раза выше ростом, как минимум глупо, он не соображает. Считает себя, суперпсом, способным отбиться и от овчарок, и от людей, на которых бросается с таким же энтузиазмом.
Вот и сейчас, шок у него проходит, и он решает, что пора прибегнуть к своей излюбленной привычке и показать кто есть кто.
Проверяя границы дозволенного, этот неадекватыш начинает тихонько рычать.
Вот черт. Знаю я его привычку. Сначала рычание, а потом будет лай. А вот этого мне не надо.
Легонько дернув его за поводок, пытаюсь осадить.
— Кекс, — говорю негромко и поглядываю на мужчину.
Он смотрит на дверь, но заметив моё внимание, переводит взгляд на меня.
А взгляд у него мама дорогая. Я таких и не видела никогда. Будто он меня сейчас им по стене размазывает. Тяжелый такой и лишающий дыхания.
На вид ему около тридцати пяти. Острая линия челюсти, короткая щетина, широкий лоб.
Назвать его красивым было бы неправильно. Скорее опасный и устрашающий.
Кекс заметив, что угрозы для него вроде как сей человек не представляет, начинает рычать чуть увереннее и громче.
Я же, не в состоянии отвести глаз от небольшого шрама на щеке верзилы, снова тяну за поводок и уже отчетливее произношу:
— Кекс! – вложив в интонацию и мольбу и злость одновременно.
Широкая бровь на суровом лице отчего-то вопросительно заламывается.
Во взгляде помимо безразличия появляется нечто, отдаленно напоминающее интерес. Темные синие глаза соскальзывают ниже к моей шее, стекают по груди, что скрыта под весенней курткой и опускаются к самым носкам перепачканных после прогулки ботинок.
Все это длится долю секунды, но я успеваю вспыхнуть. Смотрит так, будто приценивается.
Это как вообще понимать?
А потом он вдруг достаёт из уха наушник, который я сразу не заметила, и низким басом произносит:
— Я вообще-то не против. Только если крысу свою дома оставишь.
Мои глаза удивленно округляются.
— Что, простите?
— Говорю, потрахаться не против.
Возмущение бьет по вискам, как та детская игрушка – обезьянка с тарелками. Звонко и громко. Я открываю рот, закрываю его и снова открываю, гордо вскинув подбородок.
— Я очень за Вас рада. Только зачем мне эта информация?
— Сама же предлагаешь, — достав второй наушник, засовывает оба в карманы дутой жилетки, а я пытаюсь понять каким образом ему могло привидеться, что я предлагаю заняться сексом.
— У Вас вероятно, галлюцинации на фоне завышенной самооценки. Проверьтесь у психотерапевта.
В этот момент, когда до моего этажа остается всего два, лифт дергается и останавливается.
Нет, нет, неееет, только не это!
Глава 2 
Кекс, не выдержав, срывается и начинает лаять во всю глотку своим писклявым голосом. Я тянусь к кнопке вызова консьержа, но верзила успевает раньше и ткнув на нее, недовольно косится на моего осмелевшего той терьера.
— Я вижу Вас, сейчас перезагружу лифт, — доносится из динамика под аккомпонемент непрекращающегося лая.
Консьерж что-то еще спрашивает, но расслышать что именно не получается, потому что по кабине эхом несется непрекращающееся тявканье Кекса.
— Кекс! – твердо произношу, но разве же он меня слышит?
Глядя снизу-вверх на верзилу, он надрывается изо всех сил.
— Ну что мне с тобой делать, а? – отчаянно выдыхаю, — Миленький, ну помолчи пожалуйста.
Ну что за собака, а? За что мне такое счастье вообще?
Я наклоняюсь, чтобы взять его на руки, но не успеваю этого сделать, потому что неожиданно раздаётся:
— Закрой рот!
Приказной тон мужчины заставляет меня пораженно застыть.
Я медленно перевожу на него взгляд, чувствуя, как пальцы складываются в кулаки, а от лица стекает вся краска.
— Не поняла… — шокировано выдавливаю из себя.
— Говорю рот своей псине закрой! – повторяет он, глядя мне прямо в глаза.
Мои брови с упреком ползут вверх.
— Если Вы не заметили, я и пытаюсь это сделать. – чеканю на эмоциях, — Но собаки не люди, они не понимают человеческой речи.
В темных глазах мелькает снисхождение, как будто я ляпнула какую-то несусветную глупость.
А потом этот зверюга переводит взгляд на Кекса и спокойно, но настолько твердо произносит краткое «Тихо», что мой, вечно игнорирующий команды пёс, замирает, открывая и закрывая пасть без единого звука.
  
Да что там… я делаю тоже самое. Потому что один тон, которым это было сказано звучит настолько устрашающе, что я даже дышать перестаю.