Коллежский секретарь. Мучительница и душегубица

– Руку подняли на святое? – Молчанов посмотрел на Вельяминова-Зернова. – Это он тебе сказал? Ты лично сие слышал?
– А то как же. Стал бы я иначе про то говорить? Напившись, он весьма слезлив. И то весьма опасно. Много он думает о самодержавии и святости сего строя для России. Дурак.
– Пусть бы себе думал. С мыслей пошлин не берут, – проговорил Хвощинский. – Плохо, что у него язык во хмелю плохо за зубами держится. Михайловский много знает. Очень много.
  
– Ты предлагаешь убрать его? Нашего товарища? Он с нами уже давно, Федор. Ну, сболтнул человек лишнее. Так не в присутствии же постороннего, а при своем друге. А ежели и я завтра сболтну что-либо? И меня убрать? Так недолго…
– Не нужно болтать, Андрей, попусту! Мы святое дело затеяли! И достойных людей поддержали! И ради того дела мне и своей головы не жаль! Ты, Лев, следи за Михайловским. Следи пока, но ежели, что увидишь, то сразу же мне про то скажи!
– Все понял и все исполню…
2
Помещения, где содержат арестованную помещицу Салтыкову: душеспасительная беседа.
Священник московской церкви Николая Чудотворца Дмитрий Власьев был по приказу своего начальства приставлен к арестованной помещице Салтыковой в качестве духовника. Велено ему было оную помещицу разговорить, и заставить её показаться в грехах и вины свои признать. И отец Дмитрий для такого дела и капли вина в рот не брал.
Он входил в комнату помещицы уже в третий. Пришло время для настоящего разговора.
– Здравствуй, дочь моя.
– Добро пожаловать, батюшка, в комнату узницы.
– На все воля, господа, дочь моя. Христос терпел и нам велел терпеть все в несправедливой юдоли земной.
–Вы пришли попотчевать меня очередной сказкой, отец Дмитрий? Так мне хорошо известно священное писание. Я не полуграмотная купчиха и не неграмотная крестьянка. Я много читала в жизни книг, хоть про меня и иное болтают.
–То что ты читала писание, мне известно. Но вдумывалась ли ты в то, что там писано? О пользе покаяния думала ли ты?
–Покаяния? Но покаяние есть признание греховности своей. Покаяние нужно тогда, когда есть в чем каяться и за что отвечать пред господом. Так?
–Истинно так. И одно дело, когда сам грешник кается в грехах, а совершенно иное когда его обвиняют власти и заставляют признаться по принуждению.
–Я поняла о чем вы говорите, отец Дмитрий. Вы намекаете на то, что мне стоит покаяться?
–Если есть в чём, то стоит, дочь моя. Но я не следователь и не палач. Я токмо скромный священник и мое дело спасение души каждого раба божия.
–Тогда идите и спасайте рабов божих, батюшка. Мне ваше спасение не понадобится. Если нужно, то я попрошу его у бога, без вашего участия в том. Или вы обязательно желаете спасти именно мою душу? Кто поручил вам сие? Неужели бог?
–Не кощунствуй, дочь моя. Не возводи хулу на всевышнего.
–А разве я возвожу на него хулу? Я только спросила, кто вас послал? Неужто сенатский чиновник князь Цицианов у нас теперь и бога замещает?
–Заблудшая душа. Ты виновна в страшном преступлении, ибо забыла, что и крепостные твои суть чада божьи. И кто тебе власть дал человеков жизни лишать, токмо по прихоти твоей? Кто ты есть? – священник стал говорить громко и властно.
–Я раба божья и совершила не более того, что совершают сотни иных помещиков. Не более того!
–Не более?
–Не более, батюшка. Но судят меня одну. Екатерина желает на моем примере показать какая она радетельница о простом народе?
– Ты отводишь разговор в сторону от своей вины. Ты говори про себя. Не стоит сейчас судить иных. Они такоже за свои прегрешения ответят рано или поздно. А христианину следует думать о своих грехах и бога просить отпустить ему их.
– Бога, но не вас, священников. Ибо сами вы грешите и не вам чужие грехи разбирать.
– Ты говоришь против церкви. И сие есть еще больший грех!
Дмитрий Власьев после сих слов покинул комнату Салтыковой. В течение месяца он еще пять раз пробовал беседовать с ней, но также безуспешно.
Затем он подал в Юстиц-коллегию рапорт, в коем уведомил следователей, что его миссия успехом не увенчалась и арестованная помещица каяться не желала упорно, настаивая на своей невиновности. Более к ней ходить он считал напрасной тратой времени. После этого отец Дмитрий снова напился и ушел в запой не две недели…
3
Дом Салтыковой в Москве: повальный обыск.
Коллежский секретарь Степан Соколов.
Июнь 1764 года.
Соколов отбыл на Сретенку в дом Салтыковой с большим отрядом полицейских чинов. Пришло время повального обыска. Разрешение на его проведение было, наконец, получено.
Князь Цицианов отправился с той же миссией в имение Салтыковой Троицкое.
Рядом с Соколовым в экипаже сидел Иван Иванович Иванец-Московский. Степан посмотрел на его задумчивое лицо и решил вернуть его с «небес на грешную землю», заставив вспомнить про дело:
– Сейчас у нас появиться шанс добыть все необходимые сведения. Ежели дело проведем как надобно. Слышишь, Иван Иванович?
– Слышу, Степан Елисеевич.
– Снова нынешней ночью не спал? Говорил я тебе, что сегодня у нас начинаются трудные дни.
– С чего ты взял, Степан Елисеевич, что не спал я ночью? – молодой человек с удивлением посмотрел на своего начальника.
– Дак донесли добрые люди, что Иван Иванович уже три ночи подряд не ночевал дома, а провел время у госпожи Сабуровой, что третьего дня прибыла в Москву из Петербурга.
–Тебе и сие известно? Откуда, Степан Елисеевич?
–У нас в Юстиц-коллегии много соглядатаев. Такой уж у нас порядок доносить на всех и про все. Вот и тебя увидели у дома Сабуровой. Но сие не так страшно, Иван Иванович. Грех прелюбодеяния обычен в наше время. Но ежели муж её про то узнает? Он ведь с тобой рядом работает. Да и связи имеются у старика большие.
–Сенатор Сабуров? Ему сие безразлично. Да и он, скорее всего, про нашу связь уже знает. Старик не ревнив и Вера как женщина ему не нужна. Про года то его вспомни, Степан Елисеевич.
–Хорошо ежели так. А то высокопоставленные господа весьма мстительны. Ладно с этим потом разберемся. Сейчас у нас много работы и есть об чем подумать. Ты, Иван Иванович, станешь вести допросные листы. Писарю того доверить не могу. Еще переврут чего. Лучше тебя никто не справится.
–Как скажешь, Степан Елисеевич. А бывало такое что писари все не точно писали?
–И много раз. Так иногда шельмецы опрос запишут, что ярого преступника хоть в рай отпускай и крылышки ему навешивай.
Они подъехали к воротам, и полицейский урядник велел отворить их, сообщив, что господа коллежский секретарь Сколов и сенатский секретарь Иванец-Московский едут по казенной надобности.
Полицейские заняли дом Салтыковой быстро. Там уже все знали о повальном обыске и к нему давно были готовы. Временный управитель имуществом сенатор Сабуров препятствий следствию не чинил.
–Где изволите допросы свои проводить, ваше благородие? – спросил Степана полицейский пристав.
–Я кабинет хозяйки дома займу. Все документы мне туда доставишь.
–Будет исполнено, – чиновник удалился, дабы выполнять приказ.
Уже в кабинете Соколов просмотрел списки дворни и определил кого вызывать по очереди.
–Вот здесь я пометки сделал красными чернилами напротив каждой фамилии. Этих слуг в приемную привести в первую очередь.
–Понял, – ответил пристав. – Те людишки крепостные будут у вас вскорости.
Через полчаса Соколов стал по очереди допрашивать слуг. Иван Иванович вел записи допросов.
Первым ввели в кабинет лакея Тимофея Савина, что состоял при барыне уже больше 15 лет и потому мог знать многое. Степан Елисеевич решил начать с него.
  
Савину уже было лез под 50. Он ловко поклонился Соколову и стал посреди комнаты. На нем была шитая серебром ливрея и аккуратный белый парик.
– Ты есть Тимофей Савин? – строго спросил Соколов.
– Так точно, ваше благородие. Я Тимофей Савин. При доме барыни моей служу лакеем.