Коллежский секретарь. Мучительница и душегубица

– А ты, Ларион Данилович, узнал ли про Цицианова что? Помнишь, что мне обещал?
– Да. Все я разузнал, но ничего страшного в том нет. Так что будь в покое, Степан. Тот разбойник, что Цицианова тогда отпустил его знакомец старый по прусской войне. Служили они вместе в драгунском полку. Я про то через моих людей узнал. И сведения то проверенные и перепроверенные. Им можешь верить.
  
– Вот как? – Соколов сделал вид, что ничего не знает про это. – Хорошо, Ларион Данилович. Спасибо тебе за сведения.
– Не за что, Степан. Я тебя искренне уважаю, хоть и не понимаю часто того, что ты делаешь.
– Отечеству своему служу, Ларион Данилович, как мой отец и дед служили.
– Вот сего и не понимаю, Степан. Что для тебя есть Отечество? Что для тебя Русь?
Соколов посмотрел в глаза дьяку.
– А для тебя, Ларион Данилович? Что для тебя есть Русь?
– Русь для меня родина, Степан. Как и для тебя. Но боюсь, ты не понял этой родины. Одно дело как твой отец в бой за неё идти и супостатов-татар крушить за родину, а иное дело здесь среди русских врагов искать.
– А не все ли равно кто враг, Ларион Данилович?
– Нет не все равно, Степан. Кто для тебя враги? Чиновник, что вчера в бою врагов бил и жизни не жалел своей за Россию, сегодня тобою врагом объявлен? А за что? За лихоимство и казнокрадство, ты скажешь. Но после него назначат иного, кто хитрее воровать станет и тебе не попадется. И что толку в борьбе твоей, Степан?
– Слишком ты все усложняешь, Ларион Данилович. Слишком. Я на своем месте свое дело делаю. И делаю его честно. Далее не гляжу. Присягу выполняю и все. А ты к чему сей разговор завел, Ларион Данилович?
– Да просто так, Степан. Без всякой задней мысли…
7
Санкт-Петербург: дом, где временно жительство имел Иван Иванцов.
Повышенный в чине императрицей до губернского секретаря Иван Иванцов получил новые отчеты от Соколова и Цицианова. Он просмотрел все и сам сел за составление экстракта, что должен был завтра представить самому генерал-прокурору Глебову.
К нему в комнату вошла молодая женщина и подсела на подлокотник его кресла.
– Чем занят, господин губернский секретарь? – спросила она.
– Разбираю последние отчеты, что мне прислали из Москвы, Вера. Но не стоит меня сейчас отвлекать. Завтра важный доклад.
– Кому докладываешь?
– Самому генерал-прокурору Сената. Мне нужно его просить о содействии нашей следственной комиссии. И сейчас я составляю экстракт.
– А почему ты не попросил о помощи меня, душа моя? Мы знакомы недолго, но и я могу для тебя кое-что сделать.
– Ты? – Иван посмотрел на молодую женщину. – Ах, Вера! Да что ты понимаешь в делах следствия? Ты хоть знаешь, чем мы занимаемся?
– Не знаю, и знать не хочу. У меня и других собственных дел полно. Но помочь тебе могу. Мой муж сенатор и камергер двора её императорского величества. И уже завтра тебе можно устроить доклад у самой императрицы, а не то, что у генерал-прокурора.
– А он… – Иван запнулся… – он не ревнует тебя? Ведь вчера ты не ночевала дома, Вера.
– Ты про мужа? Шутишь, Ваня? Ему уже 67 лет, а мне только 21. Чувствуешь ли разницу? Он женился на мне, ибо такова была договоренность между моими родителями и им самим. Ему нужны были деньги, а моему отцу возможность породниться с титулованным дворянством. На меня мой муж не претендует.
– Никак не могу понять таких браков, Вера.
– Это потому что ты молод. А как станешь стариком, все поймешь. Так что тебе нужно получить у генерал-прокурора или у императрицы?
– Приказ на арест Дарьи Николаевны Салтыковой. Если её возьмут под стражу, то наше дело двинется вперед гораздо быстрее. Того от меня ждут мои друзья. А то получается, что я здесь себе чин выслужил, а работали то по делу и они. И сделали гораздо больше меня самого.
– Ну, этого я обещать не могу, но аудиенцию тебе устрою завтра же. И вместе с твоим генерал-прокурором вы будете на докладе у её императорского величества…
8
В канцелярии Юстиц-коллегии в Москве.
Соколов опросил всех, кто знал актуариса Пафнутьева и кое-что прояснил по этой личности. Оказывается, этот самый чиновник Сыскного приказа был весьма дружен с Петром Михайловским и Вельяминовым-Зерновым. А вышеозначенные надворные советники были людьми прокурора Хвощинского. А все вместе они часто занимались делами по Салтыковой и все жалобы на помещицу закрывали, и хода им не давали.
А брат актуариса был с ним не в дружбе обещал его пакости раскрыть. И сегодня этот брат найден мертвым. И нашли его после беседы с Цициановым. Слишком все это подозрительно.
Двери в кабинет распахнулись, и вбежал князь.
– Степан Елисеевич! Есть новости! Убили то нашего урядника не с целью ограбления.
– Сие мне уже хорошо известно, князь Дмитрий. Я был у Гусева в Тайной экспедиции, и мы с тобой разминулись всего на несколько минут.
–Хорошо, что ты все знаешь! И теперь скажи мне, что я был не прав? Он про Салтыкову много чего знал и то раскрыть хотел. Вот его и убили. А ты говорил – случайность!
– Я и сам кое-чего выяснил, князь. Вот послушай меня, и потом станем вместе думать. Твой убиенный полицейский урядник Пафнутьев, оказывается родной старший брат актуариса Сыскного приказа Пафнутьева. А этот Пафнутьев часто занимался салтыковскими убиенными холопами и жалобами на барыню.
– А это еще один факт интересный! Тогда этот самый актуарис хорошо знал, чем занимается наша следственная группа. Вона куда все идет!
– Знал, сей актуарис о нашем следствии. И вчера он со службы ушел рано. И ушел он, после того как к нему прибежал некий Родька, что служит в писчиках при Тайной экспедиции. Смекаешь, к чему я речь веду?
– Вон как! – вскричал князь. – И прибежал он, после того как я того урядника с собой увел. Так?
– Именно так! И этот самый Родька соглядатаем, должно, состоит и про всё доносит когда нужно. А от актуариса знаешь ли куда ниточка тянется? К присутствующим чиновникам Сыскного приказа Льву Вельяминову-Зернову и Петру Михайловскому, а от них к прокурору Сыскного Федору Хвощинскому.
– Дак это же замечательно, Степан! Снова нить у нас в руках! Хотя без урядника трудно придется.
– Да погоди ты, князь! Погоди! Дело разобрать поначалу стоит. Обдумать все. А ты все спешишь и спешишь. Такие дела спехом не расследуются. Ты вот погляди на то, что я приволок из архива разбойного. Смотри!
Он подал ему бумаги о братьях Шавкуновых, Тарнохине, Некрасове и Угрюмове. Тот быстро просмотрел бумаги и снова воскликнул с энтузиазмом:
– Да это же то, что нужно, Степан! Я же говорил, что это нить. Все подтверждается.
– А ничего странного ты в бумагах не видишь, князь?
– Да это жалоба на произвол Салтыковой, которой московские чиновники за взятки хода не дали. И от всех жалобщиков избавились. А следующие крестьяне умнее оказались. Они не на Москве жалобу подали, но до самого Петербурга добрались и в руки государыни её сунули. Ибо на Москве правду сыскать у Хвощинского и всех его прихлебателей было невозможно. И потому они нам мешают, что мы на их мерзкие дела вышли. Смотри, сколь у нас уже доказательств имеется.
– Но ты посмотрел, кто были эти жалобщики? – настаивал Соколов.
– Да какая разница, Степан. Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что и тебя Салтыкова купила крупной взяткой, – кипел Цицианов. – Жалобщики и жалобщики. Некогда нам копать кто они такие. Дело надобно делать.
– Погоди, князь, – снова спокойно одернул его Соколов. – Не торопись с выводами. Есть в сем деле некие старинности, и я хочу получить ответы, прежде чем доклады писать.
  
– И что за странности ты здесь увидел?
– А вот ты сам подумай. Люди что подали жалобу на жестокую помещицу, после того как сию жалобу чиновники не приняли и постановили их помещице вернуть, бояться гнева помещицы должны были? Так?
– Конечно, должны. И что с того, Степан? Я никак в толк не возьму, к чему ты клонишь.
– Да к тому, что они сумели бежать из заточения и гайдукам барыни своей не достались. Я бы на их месте из Москвы бежал подалее от гнева жестокой Салтычихи. И так бы поступил любой на их месте. Так ли сие? Сам скажи.