Коллежский секретарь. Мучительница и душегубица

– В марте? Сие значит, что бумаги по делу не в Сыскном ведомстве искать следует. Дело разбойное и замешаны в нем крепостные!
– Верно! Вишь как водочка добрая твои мозги прочистила. Давай еще по одной. И, глядишь, в твой голове еще больше просветления будет.
Они выпили, и Соколов снова вернулся к Прасковье Никитиной, с которой они разговор начали:
– А начтет Никитиной Прасковьи мне бы кое-чего узнать, батюшка.
  
Священник икнул и уставился на чиновника:
– Чего? Рази мало я тебе, дураку рассказал? Нахрена тебе эта Прасковья теперь задалась? Я тебе про клад рассказал. Понимаешь? Про клад! Али такой неразумный? Дело все в золоте! А что до убийства холопов, так Дарья в том не более иных прочих виноватая. Вот и смекай…
4
Трактир в Замоскворечье.
Князь Цицианов отправился в Сыскное отделение. Он решил допросить урядника 1-й полицейской команды Пафнутьева. Ибо это именно он тогда составлял протокол по трупу крестьянки Феклы Герасимовой.
Князь узнал, что Пафнутьев теперь переведен сюда в канцелярию сыскного отделения за полученным увечьем. Найти его не составило труда. Князь столкнулся с Пафнутьевым сразу же, как только прибыл. Он был первым кого Цицианов встретил.
– Эй, любезный! – Цицианов подозвал колченогого старика, что отворил для него дверцу экипажа. – Не знаешь ли, где здесь служит бывший полицейский урядник Пафнутьев?
– Дак я и есть Пафнутьев, ваше благородие. В прошлое время урядником состоял 1-й полицейской команды. Но затем за увечьем был списан. И мне по службе моей безупречной предоставили место здесь. А какое дело у вашей милости до меня?
– Пойдем в избу. Там мы поговорим.
– Погоди, барин. В казенном присутственном месте, ежели желаешь говорить, оно конечно можно. Но ежели, желаешь, чтобы тебя никто не услышал, то пожалуй в трактир. Не пожалеешь угостить старого служаку, барин? А то родня моя чурается меня. И братец меньшой, и сестрица даже стакан не поднесут.
– Не пожалею. Идем. А тебя здесь не хватятся?
– Да нет. Я сейчас упрежу Мишку, помошника мово. Он все как надо обладит. Погодь чуток, барин.
В «приличном» трактире в Замоскворечье, который выбрал сам Пафнутьев, они сели за дальний толик, который служка накрыл чистой вышитой скатертью из уважения к рангу князя Цицианова.
Здесь не бывало темных людишек, залетов, сорвиголов, разбойничков с большой дороги, гулящих девок. Сюда заходили приезжие купцы, мелкие чиновники, ямщики, солдаты, офицеры.
Пафнутьев подозвал слугу с полотенцем:
– Ты вьюнош тащи сюда ухи перегонной. Да чтобы с требухой была. Понял ли?
– Так, – кивнул головой слуга. – Будет уха отменная боярская. Еще чего притащить прикажешь? Водки подать ли?
– Что спрашиваешь, дурак! – вскричал старый служака. – Конечно, подать. Али я когда водки не заказывал? Орясина. Слухай далее. Поросенка притащи жаренного со сметаной. Да курей с уксусом чтобы. Да капусты квашенной. Оно под водку закуски нет лучше. И вина тащи какого получше. Гулять сегодня будем.
– А когда платить станешь? За тобой еще с прошлого раза должок есть.
– Все будет оплачено мною и за этот и за прошлые разы, – успокоил слугу Цицианов.
– Понял, что его благородие тебе говорит, орясина? Ступай.
Когда слуга ушел Цицианов стал спрашивать:
– Много ли чего помнишь о службе своей в полиции?
– Да почитай все. А тебе про что знать надобно, барин? Ты спрашивай, а я говорить стану. Пока они еще все приготовят там.
Князь сразу заговорил про дело Феклы Герасимовой.
– Это крепостная барыни Салтыковой? – спросил Пафнутьев.
– Она самая. Крепостная девка Фёкла Герасимова.
– Помню ту девку. Жуть пробирает от таких воспоминаний, барин. Такого и захочешь, а не забудешь. Вот что я тебе скажу.
– Подробнее, – попросил Цицианов.
– Девка была избита сильно. До смерти. Наши мужики часто баб своих учат кулаком и плеткой, но такого я в жизни своей не видал.
– И что же было с этим трупом?
– Дак синяя вся была и в кровище. Но самое страшное, что груди у девки отрезаны были.
– Что? – удивился Цицианов. – Как это отрезаны? Того в протоколе не было.
– Да кто мне это написать дал бы? Ты подумай, барин. Говорили, что помещица то Салтыкова, хозяйка девки Фёклы. человечье мясо в пищу пользует. Во как.
– А кто говорил сие?
– Да люди на Москве болтают.
– Мне мало знать, что болтают люди. Мне нужно кто говорил про то конкретно.
– Да чего тебе в разговорах, барин. Отрезанные груди я своими глазами видел. Своими. Я еще из ума-то не выжил, хоть и водку люблю безмерно и напиваюсь часто. И такие трупы от Салтыковой приходили неоднократно. А холоп Салтыковой Ромка Воеков, тот что в старостах у барыни состоит, сам про то говорил по пьяному делу в трактире.
– Что говорил? – Цицианов понял, что ухватился за нить. – Подробнее!
– Однажды мы с ним и еще с двумя ямщиками пили за его счет. Он тогда за все платил. И вот набравшись хлебного вина24, он стал сказывать, что барынька его любит человечину. Особливо мясо молодых девок, – Пафнутьев скривился. – Не к столу будет сказано.
– И он сам сие видел?
– А то! Он ведь среди доверенных слуг у Салтычихи состоит. И многое знает.
– И ты про то никому не сказал? Ты же полицейский чиновник!
– И что с того? Кто бы мне поверил? Салтыкова роду знатного и богатого. А я кто? Что я могу против неё? Да и холоп Ромка протрезвев ничего из сказанного не подтвердил бы. Вот и смекай, барин.
– А чего мне смекать. Мне ход нужен как до правды докопаться. Я к сему делу повелением матушки государыни определён. И ты если мне ход верный укажешь, я в долгу не станусь. 50 рублев пожалую. Честью клянусь. А может и все сто.
Пафнутьев замолчал. Сумма ошарашила его. Да на такие деньги он и торговлишку собственную мог завести.
– Чего? – бывший полицейский облизал губы. – Ты, того, правду баишь25?
– Да. Но ты мне токмо ход укажи. Где мне правду о Салтычихе сыскать?
– Много раз ее уже сыскать пытались. Но Салтыкова не такова чтобы в ловушку полицейскую угодить.
– Это я уже много раз слышал. Ты дело говори. Дело.
– Чтобы дело прояснить, барин, надобно тебе в село Троицкое наведаться и там холопишек тряхануть. Я тебе и имена укажу. Они там много чего знают.
– Имена? Кто и за какие дела знает?
– А денежки когда, барин? – Пафнутьев внимательно посмотрел на князя. – Ты ведь мне денежки обещал?
– Деньги получишь. Но платить нужно, зная за что. Ты мне поведал интересную историю, любезный. Это так. Но я желаю знать за что плачу. Ежели, есть дело про людоедство.
Князь не пожалел бы на это и целую тысячу. Такой поворот. И если он все сам разузнает, то в Петербурге его имя сразу станет популярным. И пахнет это чином действительного статского советника. Императрица скупиться не станет. А то и выше поднимет. Вот где звездный час. И главное не упустить его. Здесь жадничать не стоит.
– Я сейчас дам тебе 10 рублей. Но завтра ты придешь ко мне в присутствие в канцелярию юстиц-коллегии и там мы запишем все, что ты видел по трупу Феклы Герасимовой. Не забоишься мне про то сообщить?
– За 50 рублев? Не забоюсь, барин.
– Но более про то никому не рассказывай? Понял ли?
– Дак никто про то более и не спрашивал меня, барин. И тем более таких денег никто не обещал…
5
В канцелярии Юстиц-коллегии в Москве.
На следующий день Соколов и Цицианов встретились в 10 часов в канцелярии юстиц-коллегии.
– Здравствуй, князь, – Степан пожал Цицианову руку. – Вчера тебя застать не смог. Дел было столь много.
– И я также занят был. Но от тебя разит так словно…
  
– Так и есть, выпил вчера лишнего, – оборвал князя Соколов.
– Выпил? Время ли для того, Степан Елисеевич?
– Это для интересов следствия было надобно, князь.
– Степан Елисеевич, ты выяснил что-нибудь по убийству крестьянки Прасковьи Никитиной, али за душевным лекарством было недосуг?