Коллежский секретарь. Мучительница и душегубица

– Князь честный человек. Мне этого достаточно, Николай Андреевич.
– Не осторожен ты, Степан Елисеевич. Ох, и не осторожен. А, знаешь ли, что возвращаясь сюда, у самой Москвы на князя напали разбойники? Он тебе про то говорил?
– Что? – Соколов не ожидал услышать такого. – Ты про что говоришь? Какие разбойники?
– Князь ехал сам только с ямщиком и в лесу на него напали разбойники. Князь застрелил одного и тут бы ему и смерть, но атаман разбойников узнал князя и не дал его убить. Больше того, Цицианова даже не ограбили.
  
– А тебе откуда про то известно?
– Да ямщик в кабаке свой язык распустил, а мой слуга про то узнал. А я вот тебе решил сообщить. Интересно?
– Еще как. А почему атаман так поступил? Неужели Цицианов и атаман знали друг друга? Стоит подумать об этом, если конечно сие правда.
– Самая что ни на есть. Но ты не спеши Цицианову про то говорить. Подожди…
3
Москва.
В доме Лариона Гусева.
«Цицианов, о своем дорожном приключении ни словом не обмолвился. Отчего так? – спрашивал себя Соколов. – Он как сенатский чиновник должен был о том рассказать. Хотя разбойники часто на путях шалят, и ничего странного в том нет. Но князь знал атамана. Вот загадка. Хотя, может, слуга Тютчева просто солгал? Да нет. Зачем это слуге? И самому Тютчеву мне лгать зачем? Это стоит прояснить».
Соколов, после того как посетил капитана Тютчева, поехал в дом Лариона Даниловича Гусева чиновника из Тайной экспедиции. Он знал, что в этот час Гусев был дома.
Ларион Данилович жил в другой стороне города и среди богатых купеческих домов его дом выделялся изысканностью и богатством отделки. Степан знал, что не со служебных своих прибытков отстроил Гусев такие хоромы. И не со служебного жалования выделил он своей старшей дочери в приданое 12 тысяч рублей. Но Лариона Даниловича коллежский секретарь все равно уважал за смекалку. Без дела Гусев людей не мытарил и всегда старался помочь оправдаться невиновному. А что деньги брал с виноватых, так в том многие были замешаны. Особенно при покойной государыне Елизавете Петровне казнокрадство расцвело пышным цветом. Жалование чиновникам постоянно задерживали, а то и вовсе не платили годами. Но те по старой российской привычке выкручивались, как могли и превращали свои служебные места в источник постоянного дохода. «Всяк подьячий любит пирог горячий!» говаривали на Руси, и потому без приношения просители в канцелярии и конторы не являлись.
Гусев сам встретил Степана на крыльце и произнес с улыбкой:
– Степан Елисеевич? Вот гость дорогой! Не ждал тебя. Порадовал старика.
– По делу к тебе, Ларион Данилович. Но от твоей наливочки не откажусь.
–Проходи, Степан. Редкий ты гость. Сколь лет у меня не был? Пять лет почитай. Загордел.
– Какая гордость, Ларион Данилович. Мне уже сколько лет, а я все в коллежских секретарях. Вот князь Цицианов на десять лет младше, а уже надворный советник.
– Проходи в дом. А в том, что в чинах не движешься в том сам и виноват. Прошлое-то дело твое без скандала не обошлось. Слыхал, я о том, как тебя хотели прогнать со службы и про то, как твой начальник юстиц-коллегии от должности тебя отстранил. Токмо дело Салтыковой тебя и спасло. Никого для сей пакости твой Бергоф более не нашел. Вот и сунул тебя в пекло.
Они вошли в дом и слуги приняли у Степана плащ и треуголку.
– Пойдем в горницу, туда слуги наливку и закуски подадут. Ты ведь не просто из старой дружбы приехал? По делу? Моим советом не иначе воспользовался? Так?
– Так. Но мне нужно еще кое-что знать. Ты ведь многое помнишь из того, что против Салтыковой затевалось?
– Да почитай все, Степан. Но разве капитан Тютчев тебе зацепки не дал? Садись. Располагайся поудобнее. Рано я тебя не выпущу из своего дома. А то когда во второй раз я тебя еще здесь увижу.
Соколов сел на один из высоких резных стульев и слуги стали разносить подносы с яствами и сулеи с наливками и даже водрузили на стол полуштоф водки.
Когда стол был накрыт, Гусев распорядился всем убраться и плотно затворить двери и не мешать ему с гостем.
– Девки мои, Степан распоясались совсем. Приходиться их уму разуму плеткой учить.
– Ты одну уже дочку замуж выдал, Ларион Данилович? – из вежливости поинтересовался Степан, зная, что старик любит поговорить о падении нравов и о своей семье.
– Одну выдал, Степан, а еще четыре осталось. Сына мне бог не послал, а девок пятеро. И каждой дай приданое. Что девка без приданого? И нарядов новомодных они требуют, и парикмахера, и кружев, и лент. Да мало ли чего. Вот и кручусь.
– Дом у тебя велик, Ларион Данилович.
– Дом хорош. Да и имение у меня имеется. Мой-то батюшка был питух20 известный и мне ни копейки не оставил после себя. Окромя долгов ничего. Правда на службу меня пристроил и на том ему спасибо. И стал я вести жизнь трезвую и трудолюбивую и поднакопил кое-чего. Вот и именьице-то наше фамильное выкупил и даже землицы у соседей прикупил. Ныне за мной записано 200 душ крестьян.
– Дом у тебя хорош и чист. Хозяин ты отменный, Ларион Данилович.
– Ну дак, – самодовольно улыбнулся Гусев. – Воспитания я такого, Степан. На батюшкином примере знаю чего делать не следует. Вот как. Ну, давай выпьем по первой. Водка гданская добрая.
Они выпили и стали закусывать. На столе были блины с зернистой икрой, жаренный гусь, рыба.
– А девки-то мои по балам нынче засуетились. Я их секу мало. Позабыли древнее благочестие. Ранее девки по домам до замужества сиживали. А нынче, – дьяк махнул рукой и налил еще по одной.
Они снова выпили за хозяина и за благополучие его дома.
– Так что там у Тютчева было, Степан? – Гусев, наконец, перешел к делу. – Небось заартачился?
– Нет, Ларион Данилович, наоборот, сразу мне все и выложил. И даже вот сию бумагу отдал, – Соколов передал старику подметное письмо.
Тот прочитал его и ахнул.
– Сам отдал? Просто так? Не могу в то поверить!
Степан рассказал Гусеву о том, что узнал от Тютчева.
– Ах, вот оно дело в чем! Тогда понятно, Степан. Но кто тот благодетель кто деньги ему дал? Знаешь?
– Откуда, Ларион Данилович? Сам Тютчев не сказал. Да и вряд ли он знает.
– И что думаешь, Степан? Что у тебя за мысли по сему делу есть?
– Кто-то желает утопить Салтыкову, Ларион Данилович. Но утопить так, чтобы не своими руками. Я думаю, что этот кто-то и дал деньги крепостным Салтыковой на дорогу до Петербурга и фальшивые паспорта им справил. А в Петербурге дорожку указал к сержанту гвардии Федьке Ларионову. Таким образом, следствие по делу о Салтыковой началось. И этот кто-то узнал, что наше расследование слабо продвигается, и решил нам оказать помощь.
– Похоже на то. Но зачем он это делает? Какой ему в том толк?
– Может быть, он печется о справедливости и желает, чтобы закон восторжествовал. А может и иная заинтересованность у него есть. Но вот кто это? Ты не знаешь ли людей, кто может желать Салтыковой зла, Ларион Данилович?
– Среди людей богатых и влиятельных не знаю. Среди дворян помельче – Тютчев. Он имеет зуб на Салтыкову. Но это дело затеял не он. Слишком все больно мудрено для Тютчева. Но назвать, кто я не могу. Ведь, может быть, цель всего этого не месть и не жажда торжества закона. Тогда стоит искать кому это выгодно? Кто получит от ареста Салтыковой?
– У Салтыковой есть два сына от мужа Глеба Салтыкова. Они уже в гвардии записаны, хотя пока по малолетству живут при ней. Все и наследуют отроки в будущем. Так что никому здесь ничего не светит.
– А это, Степан, с какой стороны поглядеть. А управление имениями? Сыновья-то у Дарьи еще мальцы. А управлять имениями до их совершеннолетия кто-то будет назначен, коли Дарью в остро упекут? Вот этот кто-то и заинтересован в отстранении её от управления имуществом.
  
– Может и так, Ларион Данилович. Может и так. Но мне сейчас нужны доказательства вины. Именно их требуют из Петербурга. Ты жалобы часто разбирал. Не слыхал ли о деле мести Салтыковой Тютчеву? Может, попадало к тебе что-нибудь?