Бастард ее величества

– Аделаида Попова, – четко, чуть ли не по слогам произнесла я. Привыкла на международных показах, что иностранцам наши имена кажутся чем-то непроизносимым. И вообще, обычно я сокращаюсь до Ады. И даже привязчивая дразнилка «Ада из ада» меня не коробит. Наоборот, я первая над ней хихикаю, а потом делаю грозный вид и обещаю с собой в тот ад утянуть.
Дошутилась, да. Утянули.
  
– Магии нет. Против короны замышляете недоброе? – продолжая таращиться на меня сквозь увеличительное стекло на палке, уточнил мастер теней.
– Нет! – со всей возможной убедительностью замотала головой я. Корона – это дело такое, против нее замышлять себе дороже.
– Род занятий? – взгляд скользнул по моей запылённой водолазке, задержался с подозрением на кофре и оценивающе замер на ногах, обтянутых джинсами, так что я с трудом подавила желание подобрать их под себя. Прикрыть-то все равно нечем.
А я, наивная, думала, что консервативно оделась! Ну кто же знал, что меня занесёт в аналог викторианской эпохи. Судя по женщинам, которых я заметила на улице, на мне сейчас чистая провокация, и, если бы не трое сопровождающих, вряд ли я далеко бы ушла.
– Мастер макияжа! – выпалила я, и мужчина мгновенно потемнел лицом. Зародившееся было снисхождение куда-то мигом улетучилось.
– Не советую повторять сию крамолу в людных местах, – холодно посоветовал мне он, откладывая в сторону лорнет. – Мастерами бывают только мужчины, тем более не придумывайте несуществующих профессий. И не врите.
Хоть я и не врала совершенно, послушно пошла на попятный и не стала настаивать на половом равноправии.
Опять же, не время и не место.
Взамен я пристыженно потупилась и пробормотала:
– Художник.
Слышала эту версию, когда меня нашли. В принципе, кошку нарисовать так, чтобы ее отличили от стула, я сумею, да и кистей полон чемоданчик. Так что версия вполне рабочая. Мастер теней ею тоже удовлетворился, поощрительно мне кивнул и вернулся к заполнению бумаги.
Что он там писал, не знаю – мне никто ничего подписывать или проверять не предлагал. Закончив, Ладинье снова приложил к документу штамп, – кажется, уже другой – помахал листом в воздухе, просушивая, и отложил в сторону. Окинув меня еще одним оценивающим взглядом, мастер черкнул еще несколько строк на небольшом клочке бумаги и протянул мне.
– Отдайте дежурному у выхода. Он знает, что делать. И удачи.
Я подскочила с места, схватила бумажку одной рукой, другой по-прежнему прижимая к себе кофр, как любимое дитя, и неуверенно застыла у стола мастера.
– И все? – недоуменно поинтересовалась у вновь уткнувшегося в записи Ладинье. Он поднял глаза и прищурился, с интересом разглядывая.
– А что бы вы еще хотели? – уточнил он не без ехидства. Я помялась, поскольку сама не знала, что именно еще хочу. Инструкцию к новому миру? Гида-экскурсовода? Что-то мне подсказывало, что подобного я не дождусь, поэтому с сожалением покачала головой.
– Ничего, спасибо. Извините за беспокойство, – на автопилоте выдала я, попятившись к двери. Мастер проводил меня насмешливым взглядом и вернулся к работе.
Дежурный за стойкой тоже писал, только куда вдохновеннее и с большим энтузиазмом. Перегнувшись через узкую полосу дерева, я оценила ровные строки с деликатным наклоном и обилием завитушек, про себя отметив, что язык незнакомый и прочитать я это вряд ли смогу, но выглядит как стихи. Заметив мой интерес, суровый бородач чуть покраснел видимыми частями лица и прикрыл творчество лопатообразной ладонью.
– Вот, мастер Ладинье просил передать, – я протянула ему исписанный клочок. По дороге я и его попыталась разобрать… Безуспешно. Но там еще можно было списать на врачебный почерк, а тут явная каллиграфия, по-прежнему не поддающаяся расшифровке.
Похоже, читать мне придётся учиться заново.
Бородатый стихоплёт бегло просмотрел написанное на листке, причём никаких видимых затруднений не испытывая. Профдеформация, наверное. Аптекари же как-то рецепты разбирают.
– Сейчас, – кивнул он мне и ушел куда-то в подсобное помещение, расположенное сразу за конторкой. Предоставленная сама себе, я огляделась. Побитых и закованных в кандалы уже куда-то дели, и вообще людей в холле было поменьше, чем когда меня привели. Все были чем-то заняты, и на меня никто внимания не обращал. Слишком уж демонстративно. Стоило мне отвернуться к стойке, как я спиной ощутила ощупывающие мою обтянутую джинсами пятую точку взгляды.
– Держи, – вернувшийся бородач брякнул передо мной туго увязанный мешочек. – Пособие на первое время. Если не шиковать, на неделю хватит, дальше советую устроиться на работу.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я, мысленно воздав должное заодно и мастеру теней. Вот уж не ожидала от сурового любителя темноты такой заботливости. – Обязательно поищу.
Пройдя через гулко отражающий эхом мою поступь холл, я решительно распахнула дверь и шагнула наружу, к свободе.
 
Глава 3
 
Густые химические испарения, смешанные с человеческим потом и несколько неуместной на таком фоне озоновой свежестью, ударили в лицо с порывом ветра. Замерев на верхней ступеньке крыльца, я огляделась. Людей на улице было немного и раньше, а сейчас вообще обезлюдело. Редкие прохожие перебегали от дома к дому, прячась от задувающего во все щели песка. Или пепла? Камни мостовой быстро покрывались сероватым налетом.
Вот она, та буря, о которой говорил экспериментатор.
Глаза быстро защипало, и я отступила к самой стене, под прикрытие дверной ниши, чтобы проморгаться и понять, куда двигаться дальше.
Напротив участка, пофыркивая и изредка встряхивая гривой, стояла пара чёрных коняг, припорошенных пеплом. Бурю они не замечали благодаря зловещего вида маскам, закрывавшим всю морду и походившим формой и цветом на гигантские вороньи клювы. Попоны укрывали тела коняг, так что на поживу ветру оставались только мохнатые, часто переступающие ноги. Колымага, в которую были запряжены тяжеловозы, каретой могла называться только в мечтах Золушки. Скорее это была сараюшка, поставленная зачем-то на колёса и выкрашенная в чёрный.
Пока я стояла в задумчивости на крыльце, мимо меня проехал один всадник и две таких же кибитки… и ни одной машины наподобие той, что привезла меня в город. Значит, они еще не получили широкое распространение. Помнится, в нашем мире тоже был период, когда машинам пророчили скорое исчезновение из-за бесперспективности. Кто знает, может та страхолюдная конструкция вообще единственный экземпляр?
Логичным было бы перейти улицу, сесть в повозку и попросить отвезти меня в приличный, но не слишком дорогой постоялый двор. Или отель. Или как тут называют места, где можно снять комнату? Но интуиция, которой за свою жизнь я привыкла доверять, орала благим матом.
Ну не нравится мне пристальное внимание кучера. Нет, возможно, он просто засиделся и ждёт клиентов, вот и посматривает на меня, примеряясь к потенциальной платежеспособности, но что-то мне его кэб, лишенный опознавательных знаков, как и сам он, в неприметной, в меру поношенной одежде, доверия не внушает. Окна в транспорте очень удачно затемнены – странно, и на других извозах я такого не видела…
И есть ли кто внутри, непонятно.
Втащат никому не известную в этом мире девицу, увезут куда – и поминай как звали. И хорошо если в бордель, а не к маньяку какому. Иллюзий по поводу местных дворян я не питала. Вряд ли они сильно благороднее наших аналогичного исторического периода. И ненормальные, благодаря близкородственному скрещиванию, появлялись среди них чуть ли не чаще, чем нормальные.
  
Постояв на крыльце, я так же решительно вернулась.
Когда я поравнялась со стойкой, брови бородача бесхитростно полезли на лоб.
– Мастер теней отсюда же выходит после работы? Никаких служебных дверей нет? – уточнила я у дежурного. Он машинально кивнул, подтверждая. – Тогда я его подожду.
И демонстративно устроилась у стены. Скамеек в холле не было, кресел – тем более, так что я прислонилась к одной из колонн головой и прикрыла глаза.