Чух-чух, или любовь случается внезапно
– Ну, не целые дома, пока нет… Но большие поверхности точно. Это сложно, долго, но интересно.
– Круто. Наверное, прямо как музыка для глаз.
– Можно и так сказать. – Мария молчит, затем несмело задаёт встречный вопрос: – А вы? Домой или куда-то?
Федя откладывает гитару.
– Может, сразу на «ты»? Странно, когда люди почти одного возраста – а я уверен, мы почти одного возраста – обращаются друг к другу на «вы». Мы ведь здесь одни. И ехать нам вместе целых три дня.
Мария, смущаясь, закусывает губу.
– Давай на «ты». Э… ты не против чая? Я бы попила горячий чай. У меня с собой сладости есть!
– В таком случае, я иду доставать нам чай, а ты накрывай на стол!
И Федя скрывается в коридоре.
Мария
Мария выкладывает на стол пачку Choco Pie, зефир фирмы «Рахат» и вафли в голубой обёртке – такие она всегда брала в дорогу. Федя возвращается с двумя кружками дымящегося чая.
– Не очень люблю запах чая в поезде, но ради сладостей стерплю, – весело говорит он, ставя кружки на стол и разглядывая вкусности. – Ты сладкоежка?
Мария смеётся.
– Нет! Конечно, нет. Но в дорогу привыкла набирать всякой всячины. А вдруг захочется, а купить не смогу. Это ведь поезд.
– То есть ты набираешь сладости на три дня? – а после кивка Марии восклицает: – Так мы сейчас это всё за час съедим!
– А ты думаешь, я всё достала? Нет, это маленькая часть.
– Ха! Тогда давай пить чай, – и он тянет руку к зефиру. – А вот шоколад я не люблю.
– Ого! – округляет глаза Мария. – Впервые вижу парня, который не любит шоколад.
– А я впервые вижу девушку, которая этому удивляется.
И снова в цель! Мария звонко смеётся, прикрывая рот рукой, потому что успела откусить Choco Pie. Она и не думала, что обида из-за своего парня так быстро растает. Федя очень приятный и весёлый. И снова задаёт вопросы.
– Значит, Петербург – твой родной город?
– Не совсем. Я живу там с тринадцати лет, после того, как мои родители решили переехать из забытого Богом Бокситогорска.
– Ууу… Какая глушь!
– А ты так и не сказал, зачем едешь в Питер.
– Я родился и вырос в Астане. А в Питер еду на выступление. Как видишь, я музыкант. И концерт первого числа в девять вечера. То есть я с поезда на сцену.
– Ого. А почему раньше не выехал?
– Ребята из группы уже там, на самом деле. Это я запаздываю.
«Все куда-то опаздывают», – думает Мария с грустью.
– Что же тебя задержало?
– Семейные неурядицы.
Мария постеснялась расспрашивать об этом, ведь у него могут быть личные причины не рассказывать о своих проблемах незнакомке в поезде, как и у неё есть личная причина не говорить о своём парне… наверное, уже бывшем.
Поэтому сглаживает тему иным вопросом:
– Как группа называется?
– Банальное название – «Белый север».
– А мне кажется, поэтично.
– Находишь?
В купе заглядывает проводник: «Сдаём посуду?»
Федя протягивает две кружки. Дверь снова закрывается, и в купе остаётся только мягкая вибрация рельсов. Мария складывает остатки сладостей в мешочек и убирает на край стола, предлагая Феде есть, когда захочется.
Он ложится, вытягивает ноги и снова бренчит на гитаре. А Мария подбирает под себя ноги и берёт телефон. Сигнал то появляется, то пропадает, поэтому она убирает телефон – он становится неинтересен.
Федя
До десяти часов Федя успевает поспать, дважды сходить в туалет, пожевать вафли, поболтать с проводником в коридоре. Мария всё это время что-то рисует.
– Ты совсем не убираешь карандаш?
– Рисование отвлекает меня от ненужных мыслей. Хочешь посмотреть?
– Хочу, – и он бесцеремонно усаживается рядом с ней. Мария лишь на минуту теряется, но быстро об этом забывает. Федя рассматривает набросок и поражается. – Ты только что это нарисовала?
Мария изобразила окно поезда, а за ним тёмные силуэты деревьев, редкие огни станции.
– Да. Нарисовала, пока ты спал.
– Ты, наверное, заканчивала художественную школу? Не может человек-самоучка нарисовать то, что давно исчезло с глаз.
– Конечно, я училась! Иначе мне не разрешили бы рисовать мурали.
– Я просто поражён.
– Ты ведь тоже, наверное, учился в музыкальной школе.
Федя переходит на свою сторону, смотрит в окно, взгляд пустой, далёкий. Никакой музыкальной школы. Если он скажет незнакомке, что свою первую гитару нашёл случайно на мусорке, разбитую с порванной струной, сгорит со стыда. Мария не стала настаивать на ответе, она понимает, что ему не хочется признаваться.
– Хочешь кушать? В поезде есть вагон-ресторан.
– Я не знаю. Там дорого, наверное…
– Я угощаю. Составишь компанию?
Мария вкладывает свою ладонь в протянутую руку и мило улыбается.
– Раз приглашаешь, как я могу отказать?
Мария
Поезд уверенно катит в темноту, за окнами мелькают редкие огни станций. Коридор мягко покачивается, от купе тянет теплом, а впереди светится вагон-ресторан.
Внутри – ёлка, гирлянда вдоль окон, на столах миниатюрные свечи в стеклянных подсвечниках. Пахнет корицей, кофе и жареными котлетами. По динамикам тихо играет старая добрая песня «Last Christmas».
– Как дома, да? – усмехается попутчик.
– Почти, – говорит Мария, не пряча улыбки. – Дома мама не наливает чай в пластиковые стаканы.
Попутчик пропускает Марию на скамеечку, сам садится напротив. Официантка, полная женщина, приносит меню – простое, но с зимним акцентом.
Он заказывает котлетки по-домашнему с картофельным пюре, а Мария – блинчики и кофе. Во время ужина Федя рассказывает ей, как группа «Белый Север» застряла летом в аэропорту Алматы, а Мария смеётся, наблюдая, как его волосы падают на лоб, когда он кивает в такт своим же словам.
Они ели и слушали, как за окном стучат колёса.
– В прошлом году я встречала Новый год в Астане. Одна. В кровати с телефоном.
– Грустно.
– Да. А в этом придётся встречать Новый год в поезде. И ведь я не специально.
– Ну… в отличие от прошлого года, ты будешь не одна, – и он поднимает стаканчик с кофе, желая чокнуться с ней.
Мария снова смеётся, но соглашается чокнуться.
– А ты?
– Я? Я тоже буду праздновать Новый год в поезде, представляешь?
Взрыв смеха.
– Нет! В прошлом году где справлял?
– А-а-а… Дома. С мамой.
– Ты живёшь с мамой?
– Угу. Хочешь котлетку попробовать?
– Нет. Я уже сладких блинчиков наелась. Тебя мама растила?
– Угу. Я отца не знаю.
Говорить он об этом явно не хочет, поэтому Мария больше не спрашивает. Они доедают, затем возвращаются в купе, где отдыхают до первой остановки.
Федя
Около полуночи поезд делает остановку в Петропавловске на десять минут. Федя выходит в коридор и смотрит в окно. Некоторые пассажиры выходят подышать воздухом, покурить или купить что-нибудь. Но Федя не видит нужды выходить, поэтому стоит и просто наблюдает.
Его попутчица осталась в купе. Ему показалось, что она спит, хотя он не присматривался.
Когда он возвращается в купе, видит девушку с телефоном. На лице печаль, какая-то озабоченность. Он вспомнил, что в первый раз увидел её плачущей, когда она зашла в купе перед отправкой. И сейчас она как будто на грани.
Он ложится и закрывает глаза. Затем слышит тихое: «Да и пошёл ты!»
Федя резко распахивает глаза и смотрит на неё. Она отрывает взгляд от телефона.
– Ой. Извини. Я тут… своё.
– Кто-то тебя всерьёз обидел, да?
– Да. Но я не хочу об этом говорить.
– Ты и не обязана, – говорит Федя и снова закрывает глаза.
Поезд набирает скорость.
Мария
«Илюш, я в пути. Всё хорошо. Надеюсь, ты уже не сердишься».
Когда Мария отправила это сообщение, тут же пожалела. Илья прочитал его, но проигнорировал. Именно поэтому она тихо послала его, вызвав у попутчика новые вопросы.