Казачонок 1860. Том 2 (СИ)

— Стоять, ублюдок, — сказал я.
Он замер, тяжело дыша. Глаза бегали — на меня, на лежащих, на дуло револьвера.
— Убери… — выдавил он. — С ума сошел, пацан? За такое и тебя…
— Мордой в землю, руки за голову, — рявкнул я, поведя стволом.
Он лег. Выполнил приказ — от страха после смерти подельников, видать. Пальцы сцепил на затылке, как я и велел.
— Кто такие? — спросил я. — Имя, прозвище, кто старший?
  
Он молчал, стиснув зубы. Я достал кинжал и всадил ему в бедро. Он дернулся, хотел было повернуться.
— Лежать, сука, — прошипел я. — Последний раз повторяю вопрос. Кто такие? Имя, прозвище, кто старший?
Он сглотнул. Посмотрел на шрамированного, который уже лежал и испускал дух. На быка, что судорожно хватал воздух, руками цепляясь за рукоять ножа, но так и не решаясь вытащить.
— Они… — прохрипел он. — Ты их…
— Они сами, — отрезал я.
Повисла пауза.
— «Малина» наша… — выдавил он наконец. — За кузницей, знаешь, где старая артельная? Там, за двором, амбар каменный. Под ним подвал. Там хозяин, он нас на базар определил. Велел казаков стороной обходить, да вот не свезло.
— Хозяина как звать? — уточнил я, не опуская револьвера.
— Матвей он, Матвей Жмур, — дернулся плечом. — Я больше ничего не знаю, клянусь.
Клятвы его мне были до лампочки, но про амбар я запомнил: за кузницей, каменный, с подвалом.
— Слушай, а я того, со шрамом, вспомнил, — сказал я. — Это вы батю моего убили летом, три месяца назад. На тракте в Пятигорск. Верст десять отсюда будет.
— Ты, пацан, не путай, — выдавил он. — Я там не был. С чего ты взял…
Я пнул в раненое бедро. Он зашипел, сжал зубы.
— Не был, говоришь? — спокойно уточнил я. — А кто был? Давай, вспоминай.
Он молчал еще пару вдохов, тяжело, хрипло. Потом сдулся.
— Такое дело, — прохрипел. — Было, что обозников на тракте пощипали. Но не я. Там сам Жмур ходил. И его люди. Из наших этот… — он мотнул подбородком в сторону. — Только он с ними был. Я тогда в городе сидел, с барыгами работал. Мамой клянусь.
Внутри все сжалось. В голове опять встала картинка: мы с осью возимся, сзади топот, батя встает — и сразу оседает на пыльную дорогу от выстрела.
Дорога, повозка с нашими, батя на облучке… и вот эта морда шрамированная.
— А ты у нас, значит, работник городской? — продолжил я.
— Я… я мелкий, — забормотал он. — Больше так…
— Ладно, — вздохнул я.
Он попытался повернуть голову, глаза расширились.
— Погоди! — выдохнул он. — Ты…
Дальше сказать он не успел. Короткое движение — и клинок ушел в основание шеи. Варнак дернулся всего один раз и затих. Я вытащил кинжал, вытер о его же армяк. Постоял секунду, прислушиваясь.
— Вроде тихо, — буркнул я. — Вот и гоп-стоп кончился.
Шрамированного я все-таки не оставил. Подошел и еще раз внимательно глянул в лицо. Да, теперь точно вижу — узнал паскуду.
Я огляделся. Подворотня глухая, проход один, шкет давно смылся. Самое время для небольшой… уборки.
Рядом было окно в какое-то полуподвальное помещение. Щель не слишком большая, но рука пролезет.
Через миг тело шрамированного уже было в сундуке, а еще через пару шагов свалилось на пол того самого подвала. Мне нужно было всего лишь просунуть руку в щель и освободить временный склеп.
Такую же операцию проделал с двумя другими телами. После третьего пришлось прислониться к стене и отдышаться. Эта работа отняла много сил, благо кровь не пошла носом, как при перемещении живых супостатов в сундук. На улице осталось лишь три лужи крови. Теперь, если мальчишка приведет сюда подельников, им придется немало потрудиться, чтобы отыскать, куда делись трупы.
Глядишь, до утра не найдут и решат, что пацаненок брешет. А мне этого времени должно хватить.
Метательные ножи и кинжал вернул на место в сундук. Обратно к рядам я пошел не тем путем, каким сюда прибежал: зигзагами, через чужие дворы, обходя людные места. Держался спокойно, будто просто с задумчивым видом брожу по базару.
Через десять минут я уже снова был у загонов. Ласточка стояла там же, скучающе обмахивая хвостом бок.
— Ну что, подруга, — тихо сказал я, берясь за повод. — Пора отсюда ноги уносить.
Рыжеватый торговец, слава Богу, был занят другим покупателем. Мне только кивнул: мол, рассчитались уже, забирай.
Я вывел кобылу с базара и по переулкам направился к окраине. Остановился на небольшом постоялом дворе. Снял комнатушку на ночь, попросил обиходить лошадку, покормить и к рассвету, чтобы была готова.
Окно в комнате выходило на заднюю непроходную улочку. Невысоко. Я проверил, как открывается рама. Вроде сильного скрипа нет.
Расплатился, попросил принести что-нибудь из готового в комнату перекусить и пошел отдохнуть.
Когда присел, посмотрел на свои руки. Их немного потряхивало. Видать, еще не настолько я в кровопийцы перешел, чтобы без последствий людей резать направо и налево. А может, это реакция бывшего хозяина этого тела. Что-то все-таки мне досталось от мальчишки. Но других вариантов и правда сегодня не было.
На небольшом столике стояла бадья с водой для умывания. Как мог, привел себя в порядок. Перекусил чем Бог послал и отправился вновь на базар. Но теперь мне нужны были мелкие лавочники и старьевщики.
Темный, непримечательный армячок нашелся быстро. Плотная ткань, местами залатанная. Пояс простой. Еще прикупил широкие штаны потемнее. На ноги подобрал вполне годные ноговицы — это такие высокие чулки — и чувяки из мягкой кожи. В такой обувке передвигаться смогу почти бесшумно. На закуску — кусок черной материи, чтобы закрывать нижнюю половину лица и не мешать обзору.
Вернувшись на постоялый двор, принялся готовиться. Глянул на небо и прикинул, что часа три могу еще придавить матрас — вымотался за день.
Проснулся как по будильнику. Это еще привычка из прошлой жизни. Не знаю, как так происходит, но почти всегда работает. Вот и сейчас этот полезный навык не подвел.
Умылся из бадьи. Выпил кружку кваса, оставленную с обеда с рыбным пирогом, и переоделся в темное. На ноговицы натянул чувяки, проверил. Ощущение, будто в легких мокасинах передвигаешься.
Потренировался, как буду черный платок на лицо повязывать, и убрал его в сундук. Оружие уже все было вычищено и готово к бою.
Из окна тянуло вечерней прохладой и запахом дыма. Где-то далеко, в городской стороне, уже перекликались пьяные и лаяли собаки.
— Ну что, Жмур, — тихо сказал я. — Пора нам познакомиться поближе.
Я потушил свет, дождался, когда во дворе стихнут шаги. Потом тихо приоткрыл раму, перелез на подоконник и спрыгнул вниз, уйдя в тень.
Вот и появилась у меня возможность спросить с причастных за Матвея Игнатьевича Прохорова.
  
Глава 4
 
От мести к дому
 
Я скользнул вдоль стены, прижимаясь к сырой кладке. Ночь была не совсем темная — над городом висела луна, кое-где горели редкие фонари, в окнах местами теплился свет.
До кузницы добирался не прямо: сначала по задним улочкам, потом через двор с дровяными поленницами, дальше вдоль забора, за которым воняло навозом и коровами. Обошел с тыла, по огородам. Здесь уже было тихо. Пару раз залаяли собаки, но, услышав тихий свист, который я еще в том веке выучил, недовольно проворчали и умолкли.
Каменный амбар нашелся там, где и говорил варнак. Сначала решил понаблюдать, устроившись чуть в стороне. Эх, жалко, Хан у меня не обладает зрением совы. Сейчас ночная разведка пришлась бы кстати. Приземистое строение, стены приличной толщины, крыша черепичная, дверь обита железом.
Во дворе перед амбаром горела одна-единственная масляная лампа. Под ней, на чурбаке, сидел часовой, ковырялся в зубах щепкой. Ружье прислонено к стене, нож на поясе. Расслабился, гад.
  
Я залег в тени, пару минут просто смотрел. Слушал, нет ли еще кого. Похоже, остальные внутри, в тепле. Хоть сентябрь и теплый, но к ночи холод уже чувствуется.
— Ладно, — подумал я. — С тебя и начнем.