Казачонок 1860. Том 2 (СИ)

Он дернулся, глаза бешеные.
— Тихо, — сказал я, глядя в глаза. Дуло револьвера было приставлено к его лбу. — Отвечать на вопросы будешь?
Он сглотнул и закивал, как болванчик, а глаза обшаривали пространство вокруг.
— Кто вы такие? — спросил я.
— Люди… важного господина, — выдавил он. — Графа. Он нас нанял.
— Что везете?
Он попробовал выгнуть шею, будто надеялся хоть что-то увидеть.
  
— Оружие, — прохрипел. — И еще… не знаю точно. Нам ящики вскрывать запрещено.
— Для горцев?
Он замялся, но под стволом долго думать не стал.
— Да. Нам велено довезти, передать — и свободны. Потом… ждать.
— Чего ждать? — прищурился я.
— Пока… они там решат, — пробормотал он. — Я не знаю всего, ей-богу.
По манере его разговора было ясно и понятно, что к инженерам эта братия отношения никакого не имеет. Голос, пропитый с хрипотцой, явный жаргон. Такие ухари как раз легко идут на любую грязную работу, за которую недурно платят.
Оставлять его в живых увы нельзя. Действую я здесь в одиночку и любое неверное решение может послужить провалом, а скорее и стоить мне жизни. Кинжал вошел в область сердца быстро. Он выпустил воздух, чуть похрипел, после чего тело обмякло окончательно. Я пару раз глубоко вздохнул, а затем оттащил труп чуть дальше, в место, где его быстро не обнаружить. Можно было столкнуть в ущелье, но риск, что при этом подниму не нужный шум оставался.
Я присел, отдышался.
Интересно, что заставило Жирновского самого переться в горы. Я был уверен — до весны он сюда носа не покажет. Значит, припекло. Вероятнее всего, его кураторы настояли на личном контроле: в последние месяцы они потерпели немало неудач и понесли потери. Помощи мне ждать неоткуда.
Я стал прикидывать, как провернуть операцию и остаться при этом в живых. Сам граф мне живым был не нужен и даже вреден. Притащи я его пленным в станицу — того потом под шумок отпустят где-нибудь в Пятигорске или Ставрополе. А меня еще и к ногтю прижать могут: мол, самоуправство, лишние вопросы задавать станут.
Нет уж. Хватит. И так этот урод крови мне попил немало.
Решение пришло простое. Графа надо валить. И чем меньше выживет из его шоблы, тем спокойнее всем вокруг будет жить. В лагере оставалось восемь людей Жирновского, включая его самого. И пятерка горцев, что прибились в ауле.
В одиночку придется действовать очень аккуратно. Все-таки многовато их. А если дождаться встречи, которая по словам языка может состояться завтра, то общее число может быть значительно увеличено. Кто его знает, возможно на переговоры с этой сиятельной особой припрется дюжина, а то и две головорезов, прекрасно ориентирующихся на местности.
А еще язык мне поведал, что после горцев часть этих «специалистов» должны были направиться в станицу Волынская. И цель их была ни много ни мало скрасть подростка-казачка. Но более не он графа интересовал, а шашка его. Жирновский на привале даже показывал какое клеймо на ней должно быть выбито.
Получается этот бешеный аристократ за мной охотиться еще из-за моей шашки. Раньше мне уже попадался рисунок клейма на ней в виде сапсана. А теперь это уже подтверждение гипотезы. Граф разыскивает именно оружие, которое сейчас принадлежит мне. И видимо кто-то проболтался, что видел на моей шашке такое клеймо.
Очень интересно выходит. Я признаться и не помню, чтобы каждому встречному и поперечному ее показывал. Но и прямо тайны не делал конечно. Многие могли знать о родовом клинке, который почитай всегда со мною находится. Надеюсь, что, когда доберусь до графа ответ на мой вопрос найдется. Хотя пока вовсе не представляю как его живьем захватить для допроса. Больно уж много людишек он с собой притащил;
Ждать утра было не в моих интересах. Днем укрыться от большой группы вооруженных людей сложнее. Значит — работать надо сейчас.
Я еще раз промотал в голове схему расположение лагеря, которую зафиксировал при облете его Ханом. Выставленные секреты тоже срисовал заранее, и они для меня неожиданностью не станут. С моей стороны подходы к лагерю стерегут два таких. В них «инженеры», то есть наемники Жирновского, по два рыла в каждом.
Начать надо было с них. Оставлять их за спиной — самое глупое, что можно было сделать в этой ситуации. Стал карабкаться по склону, чтобы по дуге выйти к первой засидке. Ночью по камням передвигаться не просто, особенно делать это бесшумно, поэтому, чтобы выйти к первым двум «инженерам» ушло почти двадцать минут. Периодически из-под подошв сыпались мелкие камушки, приходилось замирать и прислушиваться.
В темноте увы Хан уже не был помощником как днем. Поэтому, чтобы сапсан не пострадал я отправил его к Звездочке. И вот уже вижу силуэт первого секретчика. Он сидел боком, прислонившись плечом к скале, ружье висело на ремне. Голова опущена, похоже, что этот лихой гражданин, даже в мыслях не предполагает, что ночью в этих горах кто-то сможет напасть на лагерь.
Он повернулся, удобнее навалился на камень — хотел прикорнуть. Второй лежал в трех шагах на подстилке. По мерному дыханию ясно: спит.
Пара осторожных шагов, и я перехватываю шею ножом. Левой рукой зажимаю рот «инженеру». Тот не успевает подать никаких звуков, а начинает оседать на землю. Поддерживаю тело, чтобы оно не дай Бог при падении не разбудило второго.
Со вторым получилось все тоже без эксцессов. Тела трогать не стал. Во-первых темно, и до утра их никто скорее всего не хватиться, а если и будет смена секретов, то надеюсь, что не раньше, чем через пару часов. По крайней мере на прошлый стоянках они придерживались именно такого порядка.
Со вторым секретом провозился чуть дольше. Ликвидация пары наемников прошла примерно, как и в первом случае, но вот подобраться к ним было сложнее. Очень уж интересную позицию подобрали себе товарищи. Но тем не менее работа была сделана.
Выходит, в лагере осталось трое наемником, сам Жирновский и еще пятерка абреков из аула. Уже полегче.
За весь поход я уже не раз радовался новой перевязи, разгрузке, которая по моим чертежам была сделана в Пятигорске. Села как влитая, не мешала, не болталась. И мелькнула мысль: надо бы такую же Михалычу справить, как в следующий раз занесет меня в город.
Начинался заключительный акт балета, или как там говорят в светском обществе. Мне простому солдату, не знающему слов любви до всех этих высоких материй очень далеко.
«И что это всякая дрянь в голову лезет, не уж то так мандражирую перед боем?»
Я крался к лагерю, выбирая место. Встал примерно в ста пятидесяти шагах от палаток. Не предельная дистанция, но близко к тому для моей револьверной винтовки Кольт М1855, но ближе удобного укрытия не было. Значит, играем теми картами, что есть.
Костер освещал лагерь неплохо. Возле огня маячили двое «инженеров». У горцев был свой шагах в семидесяти. Хорошо, что их стоянка дальше — иначе бы они мешали стрельбе.
Я улегся за камнем, упер приклад в плечо.
На пламя не смотрел. Свет далеко, но глаза все равно привыкают, и потом в темноте начнут прыгать зайчики — мне этого не нужно.
Минут сорок ничего не менялось. Я уже подумал, что Жирновский так и просидит в палатке. Да и зачем ему вылезать.
Но потом полог самой большой палатки шевельнулся, и в отсвете костра показалась знакомая фигура.
Я узнал его по пружинящей походке еще до того, как разглядел лицо.
Жирновский шел к огню и на ходу что-то выговаривал. Остановился. Свет выхватил грудь и лицо. Он продолжал распаляться, отчитывая наймитов. До меня долетали только обрывки слов.
Я плавно подвел мушку к его груди. Целился в левую область.
  
Палец лег на спуск.
Перед глазами мелькнуло: как я очнулся в этом теле. Это произошло в усадьбе именно этого урода. Потом покушения — и я почти не сомневался, кто их устроил. Потом засада и снова чертов амбар в усадьбе. Тогда я уже стрелял в графа, но работу не завершил.
Сейчас ошибку повторять нельзя. Я сделал короткий выдох и мягко нажал на спусковой крючок. Винтовка привычно толкнула в плечо. Вспышка осветила темноту. Звук выстрела ушел гулять эхом.