Академия Азимова. Комплект из 3 книг

– Просто омерзительно! – сердито буркнул Клеон.
Селдон растерянно пожал плечами. Больше всего на свете он сейчас сожалел о том, что выступил с докладом. Что с ним станется теперь, если Императору взбредет в голову, что его одурачили?
А вид у Клеона был такой, что, похоже, все к тому и шло.
– И все-таки, – недовольно продолжал Император, – что, если бы вы все же сделали предсказание будущего, с математическим подтверждением или без оного, – такой прогноз, который помог бы государственным деятелям в управлении этими самыми людскими реакциями?
  
– Почему я? Зачем вам я? Государственные деятели вполне могут справиться с таким прогнозом сами, без моей скромной помощи.
– У государственных деятелей так не получится. Они то и дело выступают со всяческими заявлениями. Им мало кто верит.
– А мне-то с какой стати должны поверить?
– Вы – математик. Вы рассчитаете будущее, а не проинтуи… нет, такого слова, кажется, не существует, но вы меня поняли, конечно.
– Но я не сумею сделать этого!
– А кто об этом узнает? – тихо спросил Клеон, с прищуром глядя на Селдона.
Оба молчали. Селдон понял, что угодил в западню. Получив от Императора столь недвусмысленный приказ, имел ли он право и возможность отказаться? Откажется – угодит в тюрьму, а то и на плаху. Будет суд, конечно, но на справедливость уповать нечего.
Он глубоко вздохнул и сказал:
– Ничего не выйдет.
– Почему же?
– Если бы меня попросили предсказать нечто туманное, в самых общих чертах, нечто такое, что могло бы произойти уже после жизни нынешнего поколения, а может быть, и после жизни следующего, я мог бы сделать это, но, с другой стороны, кому какое будет дело до этого предсказания? Разве озаботит хоть кого-то несметное богатство и высочайшее наслаждение, если они отдалены на сто, на двести лет? Чтобы добиться результатов, – продолжал Селдон, – мне пришлось бы предсказывать вещи более насущного, злободневного характера, более приближенные к нашему времени. Люди способны ответить только на такого рода предсказания. Но раньше или позже, а скорее всего – раньше, нечто из предсказанного мной не сбудется, и тогда конец моей карьере прорицателя. Никто мне больше не поверит. Да и ваша популярность пошатнется. Но самое худшее – никто и никогда не отважится поверить в психоисторию как в науку, никто не станет поддерживать, даже если в будущем математикам удастся приблизить ее достижения к реальности.
Клеон опустился в кресло и с усмешкой уставился на Селдона:
– И это все, на что вы, математики, способны? На то, чтобы доказывать, что то-то и то-то невозможно?
Селдон ответил тихо и обреченно:
– Но ведь это вы, сир, требуете невозможного.
– Дайте-ка, голубчик, я вас испытаю. Допустим, я бы у вас спросил, не паду ли я в один прекрасный день жертвой покушения. Что бы вы мне ответили с помощью вашей математики?
– Моя математическая система не дала бы ответа на столь конкретный вопрос даже в том случае, если бы психоистория работала на все сто. Вся квантовая механика в мире не способна предсказать поведение одного отдельного электрона – в ее силах лишь предугадать усредненное поведение множества электронов.
– Вы лучше знаете свою математику, чем я. Ну, давайте, выдайте мне научную догадку. Так убьют меня или нет?
Селдон тихо проговорил:
– Это ловушка, сир. Либо скажите мне, какого ответа вы от меня хотите, и я вам дам его, либо позвольте говорить свободно, но обещайте, что я останусь цел.
– Говорите, что хотите.
– Вы даете мне честное слово?
– Хотите получить подтверждение в письменном виде? – съехидничал Клеон.
– Нет-нет, что вы… Вполне довольно вашего устного заверения, – промямлил Селдон с упавшим сердцем. Он отлично понимал, что честному слову – грош цена.
– Считайте, что я дал вам честное слово.
– Ну что ж… тогда я могу сказать вам следующее: за четыре последних века более половины Императоров пали жертвой террора. Из чего я могу сделать заключение, что вероятность вашей гибели составляет приблизительно один к двум.
– Любой дурак мог бы дать такой ответ, – презрительно хмыкнул Клеон. – Тут математик не нужен.
– А я вам как раз и твержу все время, что моя математика совершенно не годится для решения практических вопросов.
– Но неужели вы даже не способны предположить, что я, к примеру, кое-чему выучился на ошибках своих неудачливых предшественников?
Селдон сделал глубокий вдох и с воодушевлением обреченного ответил:
– Нет, сир. Вся история говорит о том, что мы не учимся на ошибках прошлого. Ну, например, вы пригласили меня на личную аудиенцию. Что, если бы я взял да и оказался террористом? Я шучу, конечно, сир, – поспешно добавил он.
Клеон невесело улыбнулся:
– Голубчик, вы просто не осведомлены о нашей проницательности, а вероятно, и об успехах в технике, так сказать, самообороны. Нам о вас известно все до мелочей. Как только вы вошли, вас немедленно сканировали. Фотографии, запись голоса. Так что ваше эмоциональное состояние известно нам досконально. Можно даже сказать – мы прочли ваши мысли. Так что будьте уверены, будь у нас хоть малейшее сомнение в вашей благонадежности, вас бы сюда не допустили. Точнее говоря, вас уже не было бы в живых.
У Селдона закружилась голова, однако он взял себя в руки и произнес:
– Простым смертным всегда было нелегко приблизиться к Императорам, даже в те времена, когда у тех не было столь изощренной защиты. Однако почти всем покушениям предшествовали дворцовые заговоры. И именно ближайшее окружение Императора таит в себе наибольшую опасность для него. Этой угрозе никак не способно помешать самое тщательное обследование посторонних. Что же касается ваших приближенных, ваших телохранителей, ваших близких, в конце концов, – к ним вы не можете относиться так, как ко мне.
– Это мне известно, – кивнул Клеон. – Во всяком случае, не хуже, чем вам. Дело в том, что я неплохо обращаюсь со своим окружением, и ни у кого нет причин для недовольства и бунтов.
– Легкомысленное… – начал было Селдон, но смутился и умолк.
– Продолжайте! – гневно воскликнул Клеон. – Я вам позволил говорить открыто. Что тут показалось вам легкомысленным?
– Я неверно выразился, сир. Простите, сорвалось. Я хотел сказать «неверное». Вы неверно относитесь к своему окружению. Вы, конечно, подозрительны; было бы странно, если бы это было не так. Неосторожно оброненное слово – ну, вот как у меня сейчас вышло, – легкомысленный жест, двусмысленное выражение лица – этого достаточно, чтобы вы посмотрели на этого человека подозрительно. Вашего подозрительного взгляда будет достаточно для того, чтобы события завертелись по порочному кругу. Ваш приближенный заметит вашу подозрительность, начнет нервничать, поведение его утратит естественность, и в конце концов либо его казнят, либо вас убьют. Именно так все обстояло с Императорами в последние четыре столетия, и, кстати говоря, это один из признаков того, что событиями в Империи становится управлять все труднее.
– Получается, что я ничего не способен сделать, чтобы избежать покушения?
– Нет, сир, – ответил Селдон, – но, правда, вы можете оказаться удачливее своих предшественников.
Кончики пальцев Клеона барабанили по подлокотнику кресла. Наконец он сердито проговорил:
– От вас никакого толку, так же как и от вашей психоистории. Уходите.
Император отвел взгляд в сторону и как-то вдруг вмиг постарел.
– Я говорил вам, сир, что вам моя математика никакой пользы не принесет. Примите мои искренние извинения.
Селдон собрался было отвесить прощальный поклон, но в комнате внезапно появились двое охранников и увели его. Голос Клеона прозвучал вслед:
  
– Доставьте этого человека туда, откуда привели.
4
Войдя, Эдо Демерзель одарил Императора взглядом, исполненным подобающего преклонения.
– Сир, – проговорил он, – вы чуть было не вышли из себя.
Клеон посмотрел на Демерзеля и вымученно улыбнулся: