Корабль прибывает утром
– Да он сошел уже, наверное…
– Вот и проверим.
– Лучше давай лодку шкурить вместе. Нечего тебе в овраг лезть, – и тут же замолчал, осознав, что проболтался.
– И с каких это пор мне нечего лазать по оврагам? – Элис поставила руки на талию, не сводя проницательного взгляда с Томми. – Ты от моей мамы заразился что ли?
Томми издал тихое недовольное сопение и посмотрел за стекло, как на посеревший в сумерках песок накатывали темно-сиреневые в окантовке белой пены волны.
– Ну зачем тебе туда лезть, а? – парировал мальчик.
Элис смотрела непонимающе.
– Тогда зимой… – протянул он.
– Тогда зимой мы спасали пса мадам Кюрю! – перебила его Элис.
– Тогда зимой я подверг твою жизнь опасности.
От возмущения Элис даже опустила руки.
– Я пошла сама, это было мое решение! Или я не могу решать сама за себя? И что теперь, ты меня больше не будешь с собой звать лишь потому, что я девочка? А как же наша мечта об исследовании тропических лесов вместе с твоими родителями? Или теперь тоже – всё? Это слишком опасно для меня?
Элис буравила его взглядом. В полумраке хижины Томми видел легкий румянец, проступивший на ее щеках, и как призрачным ореолом выбились из ее косы завитки. Но теперь они почему-то не успокаивали его. Томми молчал. Ясных ответов на эти вопросы у него не было. Он так часто представлял, как они вместе будут продираться сквозь заросли диковинных трав и лиан, описывать доселе никем не виданных существ, жить в больших брезентовых палатках… Но все это было словно истории со страниц журналов Элис. Он никогда серьезно не размышлял об остальном – опасностях и трудностях полевой жизни, таких как, например, отсутствие врача на много миль окрест, ядовитых змеях и москитах, переносящих тропические лихорадки. А главное, о том, что их жертвой может стать не он, а его спутница.
Некоторое время Элис смотрела на него, а потом вдруг развернулась и ушла. А рядом с ним загрохотал крышкой закипающий чайник.
***Элис и не заметила, как дошла домой, в ее ушах все еще грохотали собственные произнесенные, наконец, мысли и тревоги. А что, если все это действительно было лишь детской игрой? И то обещание, которое она дала ему два Рождества назад, и все эти истории в журналах? А на самом деле, он просто через пару-тройку лет сядет на корабль и уйдет открывать новые земли, миры, которые недоступны столь многим. А она останется. Ведь так он и пришел сюда, путешествуя.
Отворяя дверь коттеджика, Элис окинула взглядом прихожую, забыв, что мамы еще нет дома. Там царила влажная прохлада, просочившаяся с улицы, и девочка снова вышла, чтобы принести дров из сарайчика. Она затопила камин в комнате и печь на кухне, поставила разогреваться ужин, достала из деревянной украшенной резьбой хлебницы начатый бурый овальчик хлеба. Нарезав его, выложила подогреться прямо на металлическую поверхность плиты. За этими хозяйственными делами ей было легче успокоиться, чем если бы она сразу села за уроки. Пока грелась еда и протапливался дом, Элис расстегнула ремень и разложила книги и тетради на столе в гостиной. Она попыталась прочесть заданную главу по истории, но отвлекалась на каждом слове. Тогда раскрыла тетрадь по словесности и, негромко хлюпая носом, начала делать упражнение, тут же трижды неправильно написав одно и то же слово. Всегда такая аккуратная тетрадь покрылась зачеркиваниями. Элис задумчиво поджала губы, разглядывая незаконченную строку, и закрыла тетрадь. Потом подставила кулак под подбородок и устремила взгляд в окно.
Опасность… Всю жизнь за нее волновалась мать, и теперь вдруг на единственного человека, кто не квохтал о том, какой ей следовало быть, нашло что-то. Неужели для девочки мир состоит только из одних опасностей и неподобающего поведения? А как же все эти истории о том, как еще столетия назад женщины в одиночку отправлялись в путешествия? Она как-то читала об одной, которая переправлялась на каноэ по кишащей крокодилами реке и жила среди аборигенных племен, а другая в одиночку ходила по тропическому лесу, запечатлевая кистью и карандашами еще неоткрытые виды растений 1. Элис невольно улыбнулась, вспоминая свои летние рисунки, и решила, что как только весна полнее вступит в свои права, снова отправится с блокнотом и карандашом в лес или на холмы. Одна. Так-то вот! Как те исследовательницы. Их даже приглашали выступать в столице на собраниях Географического общества, куда в то время женщин вообще не принимали.
Кастрюля на плите была благополучно забыта, а хлеб из подогретого грозился стать сухариками. Элис все так же сидела, подперев кулаком подбородок и смотря сквозь пространство гостиной в иные места и времена, нежели предлагал стеклянный взгляд окна. Отчего она не может сама решать за себя? Разве она не может судить, как ей поступать? Или только другие знают, как для нее лучше? Вот та же Кэт, конечно, порой слишком импульсивна в действиях и поступает не всегда обдуманно, но знает, чего хочет. В ней столько уверенности. Но разве ей, Элис, всю жизнь не говорили, что старшие знают лучше, у них больше опыта… Но какого? Опыта той жизни, которой они всегда жили. А что касается иного? И мужчины, они тоже всегда знают лучше, выходит? Если уж вдруг Томми взялся решать, куда ей с ним идти, а куда нет! Вот ее мама столько лет ведет хозяйство сама по себе, и никто ей не говорит, куда ходить, а куда нет. Элис уронила голову на тетрадь.
– Элис, ты дома? – донесся из прихожей голос матери. – Чем это у нас пахнет?
Девочка ойкнула, тут же срываясь с места, и устремилась на кухню. Все-таки ужин спасти удалось, хотя часть картошки прижарилась намертво ко дну. И отскребать ее предстояло Элис. «Хочешь быть взрослой – будь таковой во всем…» – вздохнула она, берясь за щетку.
Глава 3. Есть ли градация мечтаний?
Мадам Стерн прошлась вдоль ряда учениц. Сегодняшнее занятие прошло весьма продуктивно, по ее мнению, и подготовка к выступлению двигалась полным ходом. В этом году солировали три ученицы. Элис тихо надеялась, что теперь, когда в полном распоряжении ее мамы имеется неутомимая и неугомонная Кэтрин Бэккет, ей самой удастся избежать сольной роли и этим сократить количество обязательных репетиций. Но не повезло… Отчего-то именно Весенний праздник мадам Стерн считала наиболее существенным для их танцевальной школы, и потому Кэт, Элис и еще одной девочке из младшей группы выпало танцевать сольные партии в общем выступлении. В этот раз Элис твердо решила, что после концерта, наконец, поговорит с мамой, чтобы та перенесла свою преподавательскую энергию на более благодарные объекты. Это было весьма серьезным шагом для девочки, и до праздника она не решалась.
– Как идет подготовка костюмов? – поинтересовалась мадам Стерн у облокотившихся устало на станок или даже сидевших на полу учениц.
В ответ послышались разной степени невнятности отклики, и только несколько девочек отозвались относительно воодушевленно.
– На следующую репетицию все приносим костюмы. Я хочу посмотреть, какова степень готовности. Не забывайте, что вы всегда можете обратиться ко мне, если что-то непонятно или не получается. Главное – не тяните до последнего. Очень важно, чтобы часть репетиций мы прошли уже в костюмах. Я хочу увидеть всю картину. Понятно? Ну хорошо, можете быть свободны. Всем доброго вечера!
Ученицы поднялись и сделали прощальное плие, положенное по этикету танцевального класса. Комнату сразу наполнил щебет девичьих голосов и шорох балеток. Большинство торопилось скорее переодеться и отправиться по домам. Только Элис сменяла танцевальный наряд неспешно, зная, что они с мамой все равно выйдут последними.
– Мы с мамой уже несколько вечеров подряд сидим за выкройками, – Кэт поспешно стянула с себя потное трико и влезла в майку на бретельках. – Я так переживаю из-за этого платья! Подумаешь, конечно, перед всем городком станцевать, – тараторила она Элис, – но все же… Но это же ужас какой-то это ваше шитье! Мама говорит, что я ее с ума сведу своим мельтешением…