Корабль прибывает утром
И он поцеловал ее.
– Да. Завершил все поправки и завтра отправляю рукопись редактору. – Мистер Вилькинс нежно потянул супругу за руку, призывая обойти кресло, и поймав, усадил ее себе на колени. – Всё! Теперь можно будет ждать выхода.
– Поздравляю тебя! Ты ведь подпишешь мне экземпляр? – рассмеялась она.
Внизу громко хлопнула дверь, и по лестнице раздались быстрые шаги. Мари мгновенно вспорхнула с коленей мужа, предварительно быстро поцеловав его в усы.
– Добрый вечер, Томми, – обратилась она с напускной серьезностью к ввалившемуся в дверь мальчишке в распахнутой мокрой от талого снега куртке и потемневших от влаги кожаных ботинках, немного стертых на носах и на внутренней стороне. – И где это тебя носит в такое время?
– Какое такое время? – Томми стянул куртку. Если одежда и обувь была мокрая, ее внизу не оставляли, а раскладывали и развешивали у огня, чем Томми регулярно и занимался, поскольку редко приходил домой сухим, особенно в снежное время года. – У меня нет часов, а значит, мое время ничто не отсчитывает, кроме солнца!
Мистер Вилькинс одобрительно приподнял бровь, находя такое замечание вполне резонным.
– Ну и раз оно уже скрылось, то тем более, как я могу знать, который час? – Томми босиком протопал к очагу, выставляя ботинки и укладывая рядом носки.
– А это когда успел… – Мари подхватила носок, обнаружив на нем знатную дыру на пятке. – Я же штопала все недавно.
– Ну… они за сундуком лежали, – Томми провел ладонью по волосам, – забыл тебе отдать. Но не страшно, мне и так удобно – проветриваются!
Мистер Вилькинс сдержал смешок, чуть не поперхнувшись кофе.
– Ну конечно, – Мари вернула носки к огню. – И все-таки, где же ты так вымок?
– Да мы с Сэмом ходили сегодня к реке посмотреть. И доложу вам – лед тронулся! А значит, скоро под парус!
– Ты бы не торопился так, все льдины должны полностью пройти… – обеспокоилась Мари. – Раньше Весеннего праздника этого точно не будет.
– Да я знаю. Но ничего не мешает мне предвкушать! И каждый новый знак приближающейся весны только напоминает мне об этом! – И он подпрыгнул, поочередно шлепнув босыми ступнями по дощатому полу. – А кстати, вы с Жаннет в этом году снова в организаторах фестиваля?
– Полагаю, да, – кивнула Мари, – кажется, в Городке уже другого и не ждут.
– Только твоих шоколадных круассанов и витушек с изюмом! – с энтузиазмом поддержал ее Томми, старательно отводя разговор от опасной темы оврага.
– Да, у меня большие планы, – согласилась Мари, но она-то внимание держать умела. – И все-таки, – она снова окинула взглядом Томми, – я надеюсь, ты не в реку окунулся?
– Ну нет же… – Томми шагнул ближе к огню, и от мокрых штанин потянулся пар. – Там просто грязно и мокро было, когда мы спускались к устью.
– А еще крутой склон, где, мне помнится, полтора месяца назад ты чуть не разбил себе голову о лед.
– В этот раз я был внимательнее.
– Элис тоже карабкалась по оврагу? – поинтересовалась Мари, направляясь к двери.
– Нет, девчонок мы сегодня не брали с собой, и потом, у них танцы. Мадам Стерн, видимо, не хватает одной Кэт, и под предлогом подготовки выступления к Празднику она ввела дополнительные занятия для всей группы.
Захватив носки, Мари кивнула на штаны Томми: «Переоденешься, отнеси вниз», – и отправилась на кухню, чтобы сразу замочить грязную одежду в тазике и подогреть воды для умывания. Спускаясь, Мари с сочувствием подумала о своей молодой помощнице, понимая, что теперь Мэгги будет разрываться между репетициями и желанием помочь с подготовкой к Празднику в пекарне, о чем девочка так восхищенно говорила последние дни, особенно когда Мари начала экспериментировать с новыми рецептами марципанов. Для них она ждала новой поставки миндаля из порта, и очень надеялась, что Анри на неделе привезет ее посылку. Теперь, когда Мари была почти все время с малышом, самой выбраться в Портовый город у нее не было возможности. Но она вела активную переписку со всеми поставщиками, и всегда давала Анри сопроводительные записки, когда он ездил от ее имени забирать груз из порта.
Вместе с высвобождающейся водой из-под взломанной корочки льда на реке жизнь активно врывалась в эти места. Городок и фермы на холмах пробуждались от зимнего сна, и приятная предвесенняя суета наполняла улочки и дома. Наступало время большой весенней уборки. Хозяйки проветривали дома, впуская влажный от тающего снега воздух, над его ноздреватыми остатками выбивали матрасы, подушки и ковры. Последние обычно вычищали зимой, раскатывая их прямо на белоснежном покрове, теперь же в ход шли ведра с родниковой водой. И на маяке Мари тоже готовилась перевернуть все «с ног на голову», как именовал генеральную уборку Томми. Ему частенько доставалось мытье винтовой лестницы, поскольку он был самым шустрым. Но даже и он время от времени на ее узких ступенях ухитрялся опрокинуть ведро. «Обливной метод! – пояснял тогда мальчик. – Как на корабельной палубе!» К счастью, лесенка была металлическая и от такого обращения не страдала. Большая уборка была назначена на ближайшие выходные, а все домочадцы предупреждены, что отлынуть от нее не выйдет.
***В это утро мистер Вилькинс вышел из дома чуть раньше обычного. Обмотав шею шерстяным шарфом и привычным движением вычистив ботинки, он сунул подмышку увесистую стопку листов, аккуратно упакованных в несколько слоев толстой коричневой бумаги, в которой Мари обычно приходили ее ткани, крепко перевязанную веревочкой. И бодрой поступью выдвинулся с маяка, планируя по дороге в школу завернуть на почту до того как Анри отправится в Портовый город.
Булочную сегодня открывала Жаннет, а потому, проводив домочадцев, Мари принялась за подготовку к большой уборке. Разумеется, она всегда поддерживала аккуратность и порядок в доме, причем весьма большом. Но раз в год, по весне, девушка подходила к этому вопросу особенно основательно: необходимо было перебрать все вещи, проветрить сундуки, просушить и подлатать все, что исправно служило в холодное время и, убрав на длительное хранение, подготовить одежду предстоящего сезона. Прибрав кухню, Мари разложила на широком столе собранные в прошлый сезон травы. Здесь были сухие букеты пижмы, баночки с мятой, которую она выращивала на подоконнике и в небольшом садике, разбитом у маяка, и обернутые в коричневую бумагу веточки лаванды. Ее приходилось заказывать, хотя Мари упорно продолжала попытки сама вырастить привычные ей с детства, ароматные, сиреневые цветы, а также розмарин. Но пока это была лишь капля в море. А лаванду и розмарин она использовала и в выпечке, и в домашней готовке, а теперь они были нужны для еще одной цели. Все подготовленные травы Мари собиралась распределить по небольшим сшитым ею мешочкам, а потом проложить ими всю шерстяную одежду, которую планировала убирать в сундуки и шкафы. Этому Мари научила ее мама, но в тех местах, где она росла, лаванды было вдоволь. Здесь же Мари находила замену, например, в обилии растущей здесь и в конце лета радующей глаз желтыми соцветиями пижмы. Местные хозяйки весьма ценили это растение, и Мари последовала их примеру. Неуловимо традиции, впитанные с детства, переплетаются с тем, что обретаешь в новых местах жизни, и сам становишься от этого чем-то новым, не тем, кем был до этого в полной мере, но и не тем, кем мог бы быть, родись ты в этих местах. Любой путешествующий человек – это всегда пестрый ковер разноцветных нитей. Но под разнообразием приходящих цветов рисунка всегда лежат нити основы. В узорах некоторых людей они могут быть невидимы, но именно на них держится все полотно.
Мари достала из ящичка стола в спальне небольшую деревянную коробочку. Там тоже лежали две веточки лаванды, но их она никогда не использовала для зимних свитеров. Эти веточки она собрала на полях, где когда-то гуляла вместе с матерью, и где, она полагала, вырастет и будет жить. Поднеся одну к носу, Мари медленно вдохнула. Тусклый аромат еще жил в высушенном растении. Тихонько он нашептывал ей о пропитанных солнцем берегах теплого моря, кривых оливковых деревьях и полном запаха пряных трав воздухе: когда с утра открываешь высокое окно, обрамленное длинными зелеными ставнями, и вдыхаешь лавандовый ветер, сбегая взглядом по широкому саду и оливковой роще за ней.