Из огня да в полымя (СИ)
Приятно, что сумма оказалась вдвое больше, чем я рассчитывал, деньги лишними не будут. Особенно такие и особенно для меня. Может совсем скоро три миллиона будут вызывать снисходительную улыбку, а пока это просто супер. Да, три миллиона — это не три миллиарда, но может оно и к лучшему? За три миллиарда тут бы всё перевернули и перекопали, а так вряд ли вообще вспомнят, старшим сейчас не до этого, следственный комитет и полиция трясут их как грушу.
Вот и асфальтная дорога пошла, впереди вижу толпу людей, ожидающих автобуса. Сюда ехал в пустом, а вот обратно, чую, придётся тесниться. Вроде народа-то не так уж и много, да только и транспорт здесь не такой объёмны, а, главное, тут в основном бабки с корзинами и сумками, где сложен урожай с огородов. Едут продавать, кто на базар, кто просто обосновавшись на импровизированных прилавках перед магазинами. Свежие зелень, помидоры, огурцы и всё прочее.
Подойдя к остановке, у одного дядьки пропойного вида вижу и дары леса — ведро с грибами, да какими! Белые, боровички, будто из фильма-сказки, крепкие, как на подбор. Хотя, это ведь сверху так, а что под ними не известно, может и червивые.
Встаю в сторонке. Был мгновенно оценен тётками и древним дедком, которому бы на печке лежать, а не тащиться на базар с пластмассовой коробкой рыбы, в основном лещей. Я раньше таких старался не покупать, опасался на солитёрных нарваться, у нас здесь такие редко, но ловятся.
Особого интереса я не вызвал. Мало ли к кому мог приезжать молодой парень. Может чей-то племянник или внук. Когда автобус подъехал, с посадкой в него не тороплюсь, сидеть всё равно не придётся, а так-то места достаточно. Захожу последним. Правда, когда я уже протискиваюсь в конец салона, вбегают ещё две девчонки среднего школьного возраста, запыхавшиеся и немного растрёпанные. Эти-то куда в такую рань воскресного дня? Едва они забежали, водитель закрыл дверь и тронулся с таким лихим разворотом, что нас всех накренило.
— Ивановна, — нарочито громко спрашивает кондукторша, высокая крепкая тётка, у сгорбленной старушки, севшей на первое сиденье. — Поменьше-то купюры нет? А то ведь сейчас насдаю тебе мелочью.
— Нет, Леночка, — чтобы расслышать вопрос, бабулька сдвинула головной платок за ухо. — Только тыща с собой.
— Ох, ладно, баб Нюр, потом как-нибудь отдашь. Только не забудь.
— Да когда ж я забывала? На память, хвала боженьке, не жалуюсь.
В Москве уж забыли, как выглядят кондукторы, а здесь без них никак. Ни проездных нет, ни много желающих расплачиваться безналом. Большинство, в основном пожилые, предпочитают наличку. Из-за этого даже в небольших магазинчиках Мухинска постоянные очереди, пусть и не длинные.
Но терминалы оплаты давно добрались и до нашего городка. Правда, сегодня я оказался не только тем, кто последним оплатил проезд, но и единственным из всех трёх десятков пассажиров, кто сделал это банковской карточкой, чем заслужил доброжелательную улыбку кондукторши, отдавшей мне чек с билетом.
Её, вижу, тоже достаёт необходимость постоянного пересчёта мелочи для сдачи, не до конца понимает, походу, что, как только технический прогресс окончательно победит и в Мухинске, она лишится этой своей работы.
Кому-то бы наверное показалось смешным, что молодой парень словно та бабка так переживает за свою сумку среди обычных граждан, и плотно прижимает её, стоя в самом конце салона. А вот я не вижу в этом ничего юморного. Мне ещё ни разу не приходилось носить при себе такую огромную для меня сумму денег. Хотелось бы расслабиться, отвлекаясь на виды родного города — когда я теперь его вновь увижу? — да не получается. Всё-таки в богатстве есть и свои минусы. Начинаешь за его сохранность переживать.
— Видала? — спрашивает одна из женщин у другой, сидящие рядом, отвлекая меня от раздумий. — Валька проехала навстречу.
— Какая?
— Да соседей твоих дочка. Вон какую машину себе купила. Большую.
— А-а, Сидоренко что ли? Так у неё Сашка уж третий год воюет. А в прошлом ранен был, им ещё денег выплатили. Вот и купила. Они ж ещё и квартиру поменяли.
— Тогда понятно. Мой Серёжка-то тоже хотел поменять с доплатой, но пока торговался, такая же вот, как эта Валька, на мужнины деньги перебила цену. На Васильева, где гастроном, в том доме.
— На Васильева хорошие дома, с колонками. Особенно сейчас выручают, когда горячую во всём городе отключили. Только больно уж они там старые, ещё при Сталине построили.
— Зато самый центр, считай.
Точно заметили. По квартирам не скажешь — поди там, разберись, кто чего купил — а вот личный автопарк у нас за последние два-три года очень сильно поменялся в пользу дорогих тачек. За счёт жён военных.
У нас в городе полно мужиков на контракт ушло, и поток желающих не иссякает. Военкомы разборчивы, у меня здешнего соседа по лестничной площадке, Валерку Баранова, завернули из-за диабета, хотя он у него второго типа.
Пытался за деньги порешать вопрос с медиками, но те даже связываться не стали. Сейчас же весь учёт электронный, попробуй удали из единой базы. А если окажешься в больничке в бессознательном состоянии и тебе через капельницу глюкозу вольют? Найдут ведь, кто стёр информацию, по сути убив человека, и посадят, как пить дать.
О, вот и площадь, тут выходит пол-автобуса, и я следом. В гостиницу сразу не иду, мне пока торопиться некуда. Откуда я мог знать, что у меня получится так быстро порешать все дела? Обратный билет из Владимира взял на семнадцать сорок пять, с большим запасом, в армии мы называли это ефрейторским зазором. Просиживать на вокзале — не вариант. Вдруг полицейский патруль привяжется с осмотром сумки и обнаружат там мои деньги? что я скажу? Так-то, понятно, не их дело, да и для досмотра личных вещей нужны веские основания, только зачем нарываться?
Прохожу между гостиницей и МФЦ в небольшой парк, там в такую рань почти никого нет, а с лавочки, на которой я устроился, всё хорошо видно. За мной никто не наблюдает. Открываю сумку и осуществляю задуманное — не вытаскивая наружу ни пакет валдбериса с моими тремя миллионами ста пятидесятью тысячами, ни куртку, впихиваю деньги в рукав и сворачиваю ветровку плотнее, как когда-то шинель в скатку. Вот так до унаследованного мною богатства добраться будет тяжелее.
Сейчас воров стало заметно меньше, просто возможности добычи резко сократились. От украденных банковских карт толку никакого нет, а всякие вещицы вроде смартфонов ещё надо уметь сбывать. Те, кто занимается скупкой краденного, часто на остром крючке у оперов сидят и стучат что те дятлы. Их, как и карманников и не берут-то в оборот лишь до поры до времени, используя в качестве источника информации. Поэтому мы от своей бригады воров держали подальше, ну, кроме таких старых и заслуженных как дядя Коля, но он-то давно уж по этим делам в завязке. А когда полицейским надо продемонстрировать высокому руководству высокие показатели в работе, они своих же информаторов отправляют на нары, стучать уже на зонах.
Короче, да, воров меньше, однако они есть. Очень не хочется, чтобы честно мною унаследованные деньги достались кому-нибудь из них. Вот же не было печали, да теперь разбогател. А что будет, когда я миллиардером стану? Ха-ха, смешно. Шутник Лёха, будем знакомы.
Теперь с большим спокойствием на душе направляюсь к себе в номер. Здесь я пробуду до упора. Освободить номер до двенадцати? Вот без двух минут и покину отель. Поваляюсь, телевизор посмотрю.
— Вам хотите если в номере убраться мусор? — спрашивает горничная, женщина лет тридцати с гаком восточной наружности, ломая великий язык Пушкина и Путина.
И к нам сюда добрались. Кстати, возле магазина тоже видел гастарбайтеров. Неужели в Москве работы нет или здесь платят не хуже? Даже удивительно. Раньше я мухинский на этот факт внимания не обращал, работают и работают, а сейчас вот даже как-то интересно стало. Думаю, наверное тут просто спокойней и с жильём попроще.
— Нет, спасибо. — достаю ключ-карту и открываю дверь. — Я сегодня выезжаю. Тогда и уберётесь.