Из огня да в полымя (СИ)

— Билетов не покупал, — улыбаюсь, смещаясь на самый край и чуть не обляпался мороженным. Хорошо, что вовремя заметил образовавшийся на рожке потёк и успел его слизнуть. — Прошу, если не помешаю.
— Нет, не помешаешь. — смеётся вторая.
Они сели и завели разговор о какой-то театральной премьере, изображая светских львиц. Только меня-то с моими паранормальными умениями не проведёшь. Залез в голову и второй. Приезжие, землячки из Гусь-Хрустального, подали документы в Щукинское, театральное. Угу, лишь их там и не хватало, артисток таких. Доев мороженое и послушав пару композиций, встал, подмигнул заметно расстроившимся несостоявшимся знакомством подругам, отправился дальше по проспекту.
  
Хоть и не торопился, даже умышленно снижая привычный темп движения, вскоре дошёл до боли знакомого кафе. Сколько я в нём уже не был? Года три? Так и есть. После выпуска из университета ни разу сюда не заглядывал. Далеко от моего нынешнего места жительства и очень сильно в стороне от привычных маршрутов. Да и раньше в этом кафе не часто бывал, всё же тут дороговато было для моих студенческих финансов, даже при том, что начиная с третьего курса я неплохо зарабатывал на написании рефератов и курсовых для ребят первого и второго годов обучения. Своим сокурсникам тоже делал, но намного реже.
В университетских заданиях ведь ничего сложного не имелось даже для тех оболтусов, которым я помогал. Просто многие, кто получал хорошую денежную поддержку от родителей, предпочитали проводить время более интересней, чем корпеть над рефератами, особенно, когда их темы в дальнейшем, ни в учёбе, ни в работе после университета не пригодятся. Сам порой мучился, с какой целью нам давали столько лишнего. Ответа не нашёл до сих пор, зато благодаря такому положению дел, мог вести вполне безбедное существование. И без того после армии и сданной тогда сессии получал повышенную стипендию, а тут и дополнительные доходы получал, пару раз в предсессионные месяцы до полусотни тысяч получалось
Жил я тогда в общаге, с Ленкой ещё не познакомился, так что особых расходов не было. И всё же детдомовская сущность вздрагивала, когда видела ценник за заказ. Нет, мои друзья-мажоры постоянно предлагали платить за меня, ссылаясь на то, что, дескать это они пригласили, но гордость оказалась присуща обоим моим прежним личностям. Подозреваю, присутствует со мной и сейчас.
Наша кафешка располагается в цокольном этаже красивой монументально пятиэтажке сталинской постройки, надо спуститься от входа несколько ступеней, где меня встречают парень и девушка, обоим лет по двадцать. Наверное студенты на лето устроились подработать. Я и сам пару месяцев лета перед армией стажёром-официантом в ресторане «Московские зори» трудился. Со мной тогда четверо с нашего курса туда устраивались.
— Вам помочь подобрать место? — улыбнулась девушка.
— Нет, думаю, меня уже ждут. — вернул улыбку и прошёл в Г-образный зал с двумя рядами столов человек на шесть каждый.
С трёх сторон столы окружены мягкими диванами с высокими спинками, образуя своего рода небольшие кабинеты, и, хотя сверху обзор на них открыт, видны только затылки людей. Но где меня может Юрка, я хорошо знаю, там, где наше любимое место. Он наверняка заранее позаботился об его бронировании. Персонал с момента нашего посещения поди сто раз сменился, и о щедрых чаевых, которые оставляли мои друзья-мажоры, тут уже никто не помнит, но чутьё-то ведь не пропьёшь, так что, подходя, уже вижу у нашей обычной кабинки весело улыбающуюся официантку, полненькую аппетитную симпатяшку с ямочками на щёчках.
— Вы сюда, да? — спросила обернувшись.
— Ага, вот к этому молодому человеку, — подтверждаю, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке, а на душе становится светло.
Юрка будто бы совсем не изменился. Даже одет как любил прежде в светлые джинсы и такого же тона джинсовую рубаху с коротким рукавом. кстати насчёт часов, у него на левом запястье Ролекс, разумеется золотые. Кудрявые волосы, словно у девчонки какой до плеч, обрамляют румяное чуть вытянутое лицо с высоким лбом.
— Лёха, братишка! — вскакивает Кравчук с центрального кресла и, устремляясь ко мне, цепляет ногой стол, пока ещё не накрытый. — Наконец-то свиделись.
Мы с ним крепко по мужски обнимаемся. Эмпатию свою я даже и не думал включать, но от студенческого друга льются настолько сильные эмоции, что тот у меня сработал сам, да, передав ожидаемые восторг, радость, удовольствие и немного, где-то глубоко, тревоги. Впрочем, непонятно, касается ли последнее моей персоны или нашей встречи.
Я и сам рад Юрке. Всё же студенческие годы из жизни никак не выкинуть. Да, случалось всякое, однако память стремится сохранять только хорошее. как ни странно, я даже прошлый на Виталика Рябкова не сильно был обижен, на Ленку да, на него нет. Просто знал этого бабника как облупленного, и его поступок меня сильно задел, но не удивил. А тут Юрка, с которым столько много общих воспоминаний, что мама не горюй.
— Юрка, как же я рад тебя видеть. — удивлён, но это вырвалось у меня искренне, видимо, чувства меня обоих прежних как-то уместились в одном теле. — Особенно радует, что ты всё такой же, ничуть не изменилась в этих ваших палестинах.
— С чего бы мне меняться? — смеётся и тут же напускает на лицо серьёзное выражение. — Только не вздумай опять ломаться, а то знаю тебя. Я пригласил, я заказываю, я плачу. Эй, только пробуй сейчас что-нибудь возразить, друга навсегда потеряешь. — и опять засмеялся.
Ну что с ним делать? Ладно, пусть угощает, хотя теперь-то мне здешний ценник — ерунда полная. Соглашаюсь, и мы бухаемся на диваны со всего размаха, тоже наша студенческая привычка. Мои собственные Кравчук хорошо помнит. если себе к салатам и горячему заказал сто пятьдесят грамм бурбона, то мне две бутылки пива. Я мухинский спокойно мог пол-литра даже палёной водки в себя влить, а при необходимости и вдвое больше, правда при этом дурить начинал по страшной силе. А вот мой московский организм к спиртному крайне слаб, друзья не раз имели возможности в этом убедиться, меня сразу же вырубает с пары-тройки рюмок, и я начинаю засыпать.
Официантка обернулась очень быстро, принеся вначале по тарелке мясной и овощной закуски, бурбон и пиво. Естественно, рюмка и бокал прилагались. Мне сегодня больше этих двух бутылок пить не стоит. Завтра отправляюсь в поездку, очень не хочется это делать с мутной головой.
— Разве евреи свинину едят? — шучу, глядя, как Юрка закусывает американское пойло русским салом.
— Ну я ж не еврей. — выдохнув отвечает он. — Да и не едят только правоверные. Остальным пофигу. И вообще, в том районе Ашдода, где я снял дом, наших намного больше, чем местных. Эх, Лёха, давай, рассказывай, как ты тут поживаешь. Кого из наших видишь?
— Мне было бы интересней тебя послушать. — наполняю ему рюмку. — У меня-то всё как обычно. Про Ленку с Виталиком тебе наверняка уже кто-нибудь в уши насвистел.
— Козёл он, — нахмурился Кравчук. — Я ему так и сказал, козёл, ты, Рябков.
После краткого обсуждения тёмной стороны моей судьбы перешли уже к светлым воспоминаниям о студенческих годах и к обсуждениям своих однокашников — кто, что, где, когда.
Про себя Юрка старался много не рассказывать, ну да я с помощью наводящих вопросов и — каюсь — своих ментальных умений, когда девушка после горячего принесла второй графинчик бурбона с очередными ста пятьюдесятью граммами. в общем-то понял, что мой студенческий друг уже миллион раз пожалел о своём непродуманном поспешном отъезде.
Это только так говорится, якобы с деньгами везде хорошо. На деле, оказывается, не так. Особенно для коренного москвича Кравчука. Многие вещи, которые нам кажутся естественными, а потому не замечаются как воздух, в реальности очень много значат в нашей жизни, и когда их лишаешься, оказавшись вместо современного мегаполиса в глуши, пусть и заграничной, вот тут-то тебя и накрывает. Не стал больше эту тему педалировать, эмпатия подсказывала, что настроение своими вопросами я другу порчу сильно.