Кавказский рубеж 10 (СИ)
— Аппаратура готова, — доложил мой оператор.
Внизу замелькали вспышки. По нам начали работать активнее, стараясь не дать нам, атаковать позиции артиллерии и скопления бронетехники.
— 317-й Архару, цель — позиция гаубиц. Лесопосадка за трассой. Ориентир — три отдельно стоящих постройки. Курс захода 50°, — продолжил работу авианаводчик.
— Понял. 202-й, выходим на боевой. Интервал 20 секунд, — сразу дал я команду Беслану.
— Принял, 317-й. Прикрываю, — отозвался Аркаев.
По такой цели, как позиция гаубиц лучше отработать НАРами. Я быстро переключился на неуправляемые ракеты, переставив тумблер на пульте управления вооружением.
— Цель вижу. Пуск! — скомандовал я.
Вновь Ми-24 слегка дрогнул, выпуская НАРы С-8. Ракеты ушли веером, накрывая квадрат, где стояли гаубицы, укрытые масксетью. Клубы дыма и пыли от разрывов мгновенно поднялись в воздух.
— Вышли вправо, — произнёс я, отворачивая от цели.
Тут же отработал и ведомый, а за ним и остальные.
— 317-й, 210-й готовы к высадке, — вышел на связь ведущий «восьмёрок».
— А мы нет, — спокойно ответил я.
Осталось «подавить» ещё пару огневых точек. Но они слишком близко к жилому сектору.
— Аппаратура? — спросил я.
— Готова, Саныч.
— Наблюдаешь на окраине «коробочку»?
— Точно так. Навожусь.
Авианаводчик предупредил, что на окраине не только «броня», но и один из зенитных ракетно-пушечных комплексов «Тунгуска».
Это самый опасный момент. Надо пускать ракету на максимальной дальности. Иначе одна из ракет «Тунгуски» нас уничтожит сразу. Вертолёт сейчас идеальная мишень.
— Держи, командир… Ещё немного… Марка на цели, — бормотал оператор.
Я чувствовал, как по фюзеляжу что-то ударило снизу. Но вертолёт управляется. И пока мы близко к земле, шансы есть.
Ещё одна очередь из крупнокалиберного пулемёта, но всё мимо.
— Пуск!
Вертолёт качнуло. Огненная «сигара», как ещё называют нашу ПТУР «Штурм», сорвалась с направляющей и устремилась к позиции «Тунгуски». И тут Секунды растянулись в вечность.
Я видел, как ракета, повинуясь командам Лёхи, чуть довернула и влетела точно в аккуратно замаскированную позицию комплекса.
Взрыв был мощным. В воздух подлетели обломки.
— Есть, — выдохнул Лёха.
Я быстро осмотрел площадку, куда должны были высадить группу Трофимова. Всё было зачищено, а в остальном мы будем прикрывать, если появятся новые угрозы.
— 210-й, готово. Подход разрешил, — скомандовал я.
Ми-8, висевшие над водой, рванули к берегу. Через пару минут они уже садились на поле перед дорогой. Винты поднимали тучи пыли и сухой травы. Сдвижные двери открыли ещё до касания земли. А у одного вертолёта и вовсе были сняты грузовые створки.
— Ух, ё! А я такое и не видел у них, — удивился Лёха, заметив, как два квадроцикла выехали из грузовой кабины и сразу устремились к дороге.
Такие я видел несколько лет назад в Африке. Весьма удобная вещь от завода имени Малышева. А с пулемётом и АГС-17, установленными на этих «малютках», так и вовсе не заменимая штука.
Мы продолжали кружить сверху, прикрывая высадку. Бойцы в камуфляже «бутан» спрыгивали с вертолётов и тут же занимали оборону.
Я бросил взгляд в сторону моря. Там по-прежнему не видно никаких кораблей. Только серая вода и рваная дымка.
— Командир, а где флот? Где баржи? — спросил Яковлев по внутренней связи.
— Тоже не вижу.
Десантников на берегу было мало. Слишком мало для удержания стратегической трассы. Четыре вертолёта высадили от силы человек шестьдесят.
— 202-й, остаток? — запросил я количество топлива у Беслана.
— Минут на 40 ещё.
— Понял. У меня чуть больше, — ответил я.
Прошло минут 15, как в наушниках зазвучал голос Трофимова.
— 317-й, я «Кама-1». Колонна техники со стороны Очамчиры. Танки и грузовики.
— 317-й, Архару. Со стороны Сухума тоже наблюдаю, — прозвучал голос авианаводчика.
— Идут коробочки, — выдохнул Лёха.
Я посмотрел на дорогу, тянувшуюся вдоль побережья. Там и правда надвигались две колонны техники. Ещё одна, она же третья двигалась со стороны Ткуарчала.
Похоже, что наш десант оказался в клещах ещё до того, как успел окопаться. А помощи с моря всё не было.
— 202-й работаем, — громко сказал я, закладывая крутой вираж в сторону группы, идущей со стороны Очамчиры.
— Понял тебя, 317-й, — ответил Беслан, выполняя отворот в направлении Сухума.
Наши пары разошлись в разные стороны. На шоссе, уже отчётливо были видны коробки БМП и тентованные «Уралы», ползущие к Тамышу.
Я довернул машину, нос вертолёта опустился. Перед нами уже была головная машина — танк Т-72.
— Марка на цели. Цель по курсу. И… пуск, пуск! — затараторил Лёша.
И вновь из транспортно-пускового контейнера вышла управляемая ракета. Два витка и она встала на курс в направлении цели. Головной танк начал пытаться уйти в сторону, но не успел. Да и некуда ему было.
Взрыв, и танк вспыхнул, а его башня отлетела в сторону. Следом идущий грузовик врезался в корму горящей брони, и его тут же накрыло следующим залпом неуправляемых ракет от моего ведомого.
— Вышли вправо.
Я резко отклонил ручку управления, уходя из возможного сектора обстрела. Перегрузка слегка вдавила в кресло. Краем глаза я видел, как на другом конце села работает Беслан. Там тоже поднимались чёрные столбы дыма.
Мы сделали ещё два захода, перепахивая дорогу и заставляя пехоту противника рассыпаться по кюветам. Колонны встали. Но огрызаться они начали всерьёз.
Начали активно работать ЗУ-23–2 и пара «Шилок», шедших в колонне. И тут пришла беда, откуда не ждали.
— Борт 18301, пожар правового двигателя! — прозвучал в эфире голос «печально известной девушки» РИты.
А следом и доложил тот, у кого случился этот отказ.
— 202-й, у меня пожар правого! — громко сказал в эфир Беслан.
Я крутанул головой. Вертолёт Аркаева тянул за собой шлейф чёрного дыма. Он шёл низко, рыская носом.
— Не дотяну до своих! Управление клинит! Сажусь на вынужденную, — доложил Беслан, пытаясь выровнять вертолёт.
— 210-й, эвакуация экипажа, — произнёс я в эфир, разворачивая машину к дымящему напарнику.
— 210-й, недалеко отошли. Возвращаюсь, — ответил мне командир одного из Ми-8, которые уже ушли из района высадки.
Вертолёт Беслана плюхнулся на песок метрах в пятистах от позиций нашего десанта. Машина не завалилась набок, что было очень кстати.
Из вертолёта тут же начали выбираться лётчики, а Ми-24 начинал полыхать ещё больше. Со стороны Тамыша вышла какая-то группа солдат. И уж слишком они рьяно подняли оружие, направляя его в сторону Беслана и его оператора.
— 317-й, Архару, туда группа противника вышла.
— Понял, — принял я информацию от авианаводчика и переключил тумблер вооружения на пушку.
— 18-й, работаем «трещоткой» — скомандовал я.
Я заложил вираж прямо над местом падения. К берегу уже бежали грузинские гвардейцы, стреляя на ходу. Очередь легла точно по толпе бегущих, вздымая фонтанчики песка и земли. Несколько человек упали, остальные залегли.
В этот момент со стороны моря, буквально брея волны, выскочил один из наших Ми-8.
— 210-й, забираю.
— Прикрываем, — ответил я.
«Восьмёрка» подлетела к сбитому борту. Дверь распахнулась, и борттехник начал затаскивать Беслана и его оператора внутрь.
— Быстрее, быстрее, — шептал Лёха, пока мы атаковали «зелёнку» короткими очередями, не давая врагу подойти ближе.
Через минуту Ми-8, накренившись, рванул в сторону моря.
— 210-й, забрал, — громко произнёс командир Ми-8.
— Понял.
Я посмотрел на топливомер. Ещё немного и загорятся лампочки аварийного остатка. Боекомплект тоже подходил к концу. У нас оставались ещё снаряды в пушке и по две управляемые ракеты.
— 317-й, снова подходят.
Я видел это. Грузинские колонны, оправившись от шока, возобновили движение. Танки Т-55 выползали на прямую наводку.