Кавказский рубеж 10 (СИ)
Передав девочку, я вытер руки о свои спортивные штаны. Ладони были липкими и красными.
Машина с девочкой быстро рванула по дороге в сторону больницы, а я оглянулся на море. Оно всё так же ласково шумело, а солнце ярко светило. Но мир изменился безвозвратно.
Через полчаса я вбежал в номер, едва не выбив дверь плечом. Сам я был весь в пятнах чужой крови, а дыхание слегка сбито.
— Саша! — выскочила Тося в коридор.
Её медицинский взор тут же начал меня сканировать на предмет ран.
— Вижу, что кровь не твоя. В чём дело? По телевизору такое передают, что не могу ничего понять.
На лице Тоси не было паники, а только сплошное непонимание происходящего. Сложно человеку с ходу понять, что вот так может начаться война между братскими народами. Мне ли этого не знать…
— Сейчас два вертолёта ударили по центральному пляжу. Я был там и всё видел, — ответил я и быстрым шагом подошёл к телефону.
Я схватил трубку на тумбочке и застучал рычагом.
— Алло! Коммутатор! Твою мать, — выругался я и повесил трубку.
В трубке была только мёртвая и ватная тишина. Ни гудков, ни помех.
Тося присела на кровать, обхватив себя руками. Она уже была на войне, видела и смерть, и слёзы. Наверное, отвыкла уже от того чувства, когда в любой момент может что-то подобное начаться.
— Саша, мы же ведь одна страна с Грузией? Как такое может быть?
— Мы уже давно не одна страна. И Абхазия с Грузией тоже. Вот поэтому и война, — ответил я, уходя в душ.
Пока я приводил себя в порядок, Тося включила телевизор. Вернувшись из ванной, я увидел, как экран моргнул и пошла рябь. Затем появилась картинка. В студии сидел человек с уставшим, но жёстким лицом. Это был Владислав Ардзинба — председатель Верховного Совета Абхазской ССР.
— Я обращаюсь к вам в этот трудный час. На нашу землю вторглись вооружённые формирования Госсовета Грузии, в числе которых уголовные элементы, которые сеют смерть и разрушения на нашей земле…
В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Паша Иванов, старший бригады инженерно-технического состава. Лицо у мужика было серое.
— Командир, я тут слышал… а ты уже тоже слушаешь, — кивнул он на телевизор.
Ардзинба продолжил говорить о попытках урегулирования споров с Госсоветом Грузии, но всё тщетно.
— На наши предложения решить вопросы взаимоотношений мирным, цивилизованным путём нам ответили танками, самолётами, пушками, убийствами, грабежами, — продолжал председатель Верховного Совета.
— Что делать будем? Мужики волнуются, — спросил Паша.
— Не паникуем и выполняем свою работу. Готовимся к убытию на аэродром. Мы прикомандированы к 215-й эскадрилье. Значит, будем действовать по команде её командира, — говорил я, натягивая штаны от камуфлированного лётного комбинезона.
Паша вышел из номера, а я решил присесть ненадолго. Опустившись рядом с Тосей, я взял её руку, а она прижалась ко мне.
— Грузия уже объявила о независимости. Они всю жизнь считали и считают, что Абхазия — это их земля. И в данный момент этой грузинской власти было передано много оружия от советских частей в Грузии. Плюс к этому большинство советских войск из Абхазии тоже выведены. Так что, всё к этому и шло, — объяснил я.
Тося выдохнула и поправила волосы.
— Тогда что будем делать? Выполнять приказы? — спросила она.
— Если они поступят. А пока, давай соберём вещи.
Мы ещё не успели собраться, как к корпусу подкатил пыльный армейский «ПАЗик».
Все грузились быстро, без разговоров. Пока ехали через город, я смотрел в окно. Гудаута изменилась мгновенно, словно кто-то переключил тумблер с «Курорт» на «Война».
На улицах царил хаос. Люди бежали, тащили какие-то сумки и баулы. Возле магазинов собирались очереди. Сметали всё — хлеб, крупы, спички.
Мимо нас с воем пронеслась жёлто-синяя «канарейка». Это милицейский УАЗик, битком набитый людьми с автоматами. На перекрёстках уже собирались толпы мужчин. Кто-то был с охотничьими двустволками, кто-то просто с палками или арматурой. Лица у всех были злые, решительные. Абхазы собирались защищать свои дома.
На КПП аэродрома нас пропустили быстро. Как и ещё несколько десятков человек гражданских. Похоже, что наши туристы уже ищут убежище.
Здесь, за бетонным забором, атмосфера была другой. Не паника, а предельное, звенящее напряжение боевой работы.
— Женщин и гражданских, в казарму батальона охраны! Ваш техсостав просят прибыть в ангары. В распоряжение инженерной службы! — кричал прапорщик, встречавший автобус.
— Я скоро приду. Не бойся. Здесь самое безопасное место, — сказал я и быстро обнял Тосю.
Она кивнула и пошла за остальными. Но потом резко обернулась.
— Саша, я там ещё кое-что забыла сказать, — начала говорить Тося, но резко прервалась.
Прямо над нами, разрывая уши грохотом, в небо поднялась пара Су-27. Форсажные факелы резали горячий воздух. Похоже, что истребители уходили на перехват или патрулирование. То есть демонстрировать силу.
— Что случилось? — спросил я.
Тося посмотрела куда-то в сторону и показала на санчасть.
— Я могу помочь. Вдруг привезут раненых. Там тоже безопасно, — указывала она на здание медпункта.
— Хорошо. Только будь на территории.
Тося поцеловала меня и убежала с сумками в сторону санчасти.
Пока я шёл к штабу, то продолжал оценивать положение дел. На стоянках суетились техники. Они быстро снимали заглушки, подкатывали тележки с вооружением к вертолётам, готовя Ми-8 и Ми-24 к вылетам. Пахло сгоревшим керосином и разогретым асфальтом.
По периметру и у ключевых объектов я заметил новых людей. Это были явно не солдаты из батальона охраны. У различных объектов выставлялись крепкие парни в тельняшках и голубых беретах, с закатанными рукавами.
— Саныч, а это из 301-го батальона вроде? — спросил у меня Паша Иванов, который следовал за мной.
Я молча кивнул, а сам оценил скорость переброски личного состава.
Отдельный батальон ВДВ дислоцировался в Сухуме и весьма быстро прибыли на аэродром. Они действовали чётко и слажено. Мешки с песком уже были у входов, пулемётные гнёзда разместились на крышах, а патрули выставили по два человека. Аэродром Бомбора превращался в крепость.
Но никак не в перевалочную базу.
Вбежав в прохладное здание штаба, я сразу окунулся в гул голосов, треск раций и телефонных звонков. Через минуту я толкнул дверь в кабинет командира эскадрильи.
Здесь дым стоял коромыслом — хоть топор вешай. В пепельницах дымились забытые «бычки», работали сразу два вентилятора, гоняя сизый дым, но толку от них было мало. В углу бормотал телевизор, передавая новости, которые никто не слушал, но и выключать не решался.
Георгий Завиди сидел за столом, вцепившись в телефонную трубку, и орал на кого-то:
— Ора, мне плевать, где ты его возьмёшь. Да, рожай! В цвет тебе говорю, керосин мне нужен сейчас, а не завтра. Жду!
За приставным столом, заваленным картами и сводками, стоял Беслан и штурман эскадрильи, майор с красными от недосыпа глазами. Они чертили по карте карандашом подобие маршрута, споря вполголоса.
Я подошёл ближе и глянул через плечо друга. Линия маршрута тянулась на северо-запад, через Гагру, прямо к реке Псоу и дальше — в Адлер. К границе с Краснодарским краем.
— Здорово, Сань, — Беслан даже не поднял головы, продолжая работать линейкой НЛ-10.
— Какой расклад? — спросил я.
— Расклад хреновый, но понятный. Поставлена задача на эвакуацию. Вывозим семьи военнослужащих и гражданских, кто влезет. В первую очередь дети и женщины, — глухо отозвался Беслан.
— А что с вмешательством? Как бы атаковали нашу территорию или я не прав?
— Так-то оно так. Но Абхазия в непонятном статусе. Мы и не в Советском Союзе и не в Грузии, — ответил Беслан и зло сломал карандаш.
Я понял, отчего могут быть подобные эмоции.
— Дай угадаю. Сказали не вмешиваться? Огонь открывать только в случае прямого нападения на объекты части.