Измена. Я сам всё разрушил (СИ)

В этой борьбе побеждает сон. Тихо ложусь на свою половину кровати, поворачиваюсь спиной к Вере и моментально вырубаюсь.
Сплю так крепко, что не вижу ни одного сна. Не слышу, как всё утро гремит, собираясь на тренировку, Кристина. Как что-то готовит на кухне Вера. Просыпаюсь лишь когда меня оплетают родные, но сейчас такие чужие руки жены, а над ухом звучит нежный голос, который я ощущаю как лезвие, полоснувшее по шее.
  
— Доброе утро, соня. Точнее, день.
Она улыбается. Потому что не знает, как я этой ночью поступил с ней.
Вот и совесть вышла на сцену. Настал ее акт. Разрушительный и мощный.
— Доброе, — хриплю, боясь повернуться и встретиться взглядом.
— Кристина уехала, мы одни, — переходит на более низкий тембр.
А у меня всё нутро спазмом сжимает. Тошнит. Не от нее. От себя.
— Прости, мне что-то не хорошо, — говорю правду, пусть и не всю.
— Что случилось? Что-то болит?
Душа. Душа у меня болит. И я не знаю, лечится эта болезнь или нет.
— Живот… крутит, — выдавливаю я.
— Лежи, я сейчас таблетку принесу, — и только подрывается, чтобы уйти, возвращается снова и кладет ладонь мне на лоб. — Температуры нет. Что вы там ели у Вовчика? И во сколько ты вернулся?
Можно было пошутить, что рано, и она еще спала, но это было бы слишком жестоко. А врать не хочу, поэтому просто скулю, сворачиваясь калачиком.
— Ладно. Лежи. Я сейчас, — говорит и уходит.
И мне сразу становится легче. Даже выдыхаю. Натягиваю выше одеяло и едва не подскакиваю. Сколько раз мыл с мылом руки, а они всё равно пахнут ею. Стоило пальцам оказаться рядом с носом, я моментально улавливаю ее секрет.
Если отбросить обстоятельства. Закрыть глаза и представить, что я не женат, то эта ночь была лучшей в моей жизни. И только запах страсти на моих пальцах является доказательством того, что это был не сон.
— Вот, — снова Вера рядом, вызывая своим присутствием очередной укол за ребрами. — Выпей, — протягивает мне стакан воды и таблетку.
— Спасибо, — хриплю я и залпом осушаю ёмкость, чуть не забыв про лекарство.
— Мне с тобой побыть или к маме съездить? — спрашивает жена, стоя где-то за спиной. — Я ей обещала помочь. Но если…
— Езжай, — практически молю я. — Отлежусь, отпустит. И таблетка подействует.
Вера молчит. Мне даже кажется, что она начинает что-то понимать. Но потом роняет “Хорошо, до вечера” вполне бодрым голосом, а через полчаса я остаюсь один. И с меня словно кандалы слетают, оставляя в покое измученное тело.
Но эта легкость длится не долго. На меня неожиданно обрушивается осознание. Не болезненное, а убийственно мощное. Уничтожающее.
Что. Я. Наделал?
  
7. Как отмыться?
 
Несколько дней я живу в аду. В своем личном, который собственными руками и сотворил. На жену и дочь смотреть не могу. Кажется, что у меня на лбу написано: “ПРЕДАТЕЛЬ”. Именно так, большими буквами. Еще и светится, чтобы издалека было видно всем.
С Ириной мы с той ночи больше не виделись и не общались. Будто негласно договорились, что у этой встречи не будет продолжения. Это наша тайна. Моя ошибка.
Неужели все изменщики через это проходят? Эта гниль внутри… она когда-нибудь исчезает? Или они живут с ней постоянно? Привыкают, как к запаху табака на пальцах…И продолжают жить в своих семьях?
“Вот так и живут. Как ты. Идиот”, — язвит внутренний голос.
Я их презирал, а теперь стал одним из них. Одна ночь. Один секс. Ну ладно, не один. И всё? От этой грязи не отмыться?
Ночами почти не сплю. На работу хожу как привидение. Ещё недавно передо мной маячило повышение, а сейчас мне даже в офисе видится брезгливость коллег.
Как от этого избавиться? Как?
Очередная ночь. Теперь я ненавижу это время суток. Оно напоминает мне о падении в бездну. Хотя нет. Дно есть. Оно липкое, гадкое и воняет гнилью. И в этой отвратной жиже я купаюсь каждый раз, когда за окном загорается лунный фонарь, а дом затихает. Пока девчонки суетятся, что-то делают, мне легче. Я словно тоже с ними. Почти жив. Как раньше.
Но ночь каждый раз расставляет всё по местам: у меня замечательная жена, самая лучшая в мире дочь, а я… я предатель. Один из тех, кого еще неделю назад я считал отребьем.
Лежу на боку, отвернувшись от Веры. Не могу преодолеть этот барьер. Не сплю. Не двигаюсь. Дышу так тихо, что и сам не слышу собственного дыхания. И вдруг понимаю: Вера тоже не издает ни звука. Не сопит во сне. Только едва слышен шорох, будто пальцами одеяло перебирает. А потом вдруг тихий, но разрезающий мою гнилую душонку всхлип.
Блять. Плачет. И, кажется, я знаю из-за кого.
Не думая ни о чем, чтобы не остановить этот порыв, поворачиваюсь к ней и сразу кладу руку на плечо. Только что подрагивающее, оно вмиг замирает. Двигаюсь ближе, почти вплотную, но нас разделяет одеяло.
От нее, как всегда, пахнет чем-то фруктовым. Едва улавливаю нотку ее любимых духов. Я сам их ей покупал и не раз. Родной запах. Привычный. Но…
Не думать, Филатов. Тем более о ней.
— Что случилось, Вер? — шепчу, немного сжимая и растирая ее плечо.
Жена не отвечает. Трет нос и еле слышно сдерживает рыдания. Дрожит всем телом. За ребрами расползается едкая щелочь. Аккуратно давлю на плечо, заставляя повернуться ко мне. В темноте ночи вижу заплаканное лицо, искаженное гримасой боли. И она тут же иглами впивается мне под ребра.
— Вер, — тяну я виновато, потому что нутром чувствую, что ее слезы на моей совести.
Жена сильно закусывает нижнюю губу, жмурится и крутит головой в отрицании. Надо пожалеть, обнять, приласкать.
Но я не могу! Не могу, черт подери!
— Прости, — вдруг шёпотом выдыхает она. — Я почему-то подумала, что… — Вера снова замолкает, а потом бьёт в самое сердце, убивает: — что у тебя кто-то есть.
Оба замираем. Она ищет ответ в моих бесстыжих глазах, а я пытаюсь его спрятать так глубоко, чтобы даже самый новомодный детектор лжи мне поверил. Зачем? Ведь можно сейчас во всем признаться и даже попытаться вымолить прощение у жены. Вариант развода я даже предполагать не хочу.
— Почему ты так подумала? — голос сел настолько, что даже в тишине ночи его практически не слышно.
— В последние дни ты так отстранился. От нас. От меня… — подчеркивает, и я свожу челюсти плотнее.
Наши отношения давно не пышут страстью. Но пару раз в неделю секс был. Простой, тихий, спокойный, но был. А сейчас и его нет. Потому что я не могу. Липкая гниль на мне. Не хочу пачкать близкого человека в ней.
— Я просто неважно себя чувствую, — снова затягиваю ставшую привычной шарманку, от которой меня на самом деле мутит.
Во взгляде Веры вспыхивает вина. Нет. Пожалуйста. Ты не виновата.
— Виталь, может, к врачу? — утирает со щек остатки влаги. — Давай я Светку на работе попрошу, у нее мама в нашей поликлинике…
— Не нужно, Вер, — перебиваю.
И сам не знаю, как это происходит, но неожиданно обрушиваюсь на жену поцелуем. Жадным каким-то. Молящим. Будто она в силах спасти меня. Пью ее боль, заполняя этим чувством себя до отказа. А Вера так доверчиво мне отдается, что я злюсь. Должен на себя, но выходит иначе. Это какое-то наваждение. Дикость.
Но злость находит экологичный выход. Такого между нами уже давно не было. Точнее, давно не было хорошего качественного секса. А то безумие, что случилось сейчас, вообще впервые.
И это спасло нас обоих. Но главное — нашу семью.
  
8. Отрезал
 
После того срыва всё меняется. Не кардинально, конечно, но я будто вернулся в семью после короткой, но изнурительной командировки.
  
Мы проводим время вместе. Даже больше, чем раньше. Ходим в кино, гуляем в парке, ездим вместе на соревнования дочери. Но самое главное, между мной и Верой снова есть близость. Да еще и какая! Словно у нас не второй медовый месяц, а первый!
Жена раскрывается мне с совершенно новой и неожиданной стороны. Да я и себя не узнаю. Бывает, резко накроет, зажимаю ее на кухне и прямо там беру. Жадно, нетерпеливо и до одури сладко.