Во власти монстра (СИ)

Когда Элен взглянула на список лекарств, которые необходимо купить для ее выздоровления, она швырнула его в лицо дочери.
— Порви его, — приказала она. — Я встану на ноги и без этих лекарств.
— Но, мама, доктор сказал…
— Слушай, что я говорю, а не доктор, — отрезала Элен, перебив дочь. — Я не собираюсь бросать деньги на ветер.
Но Кэрол не разделяла ее мнения. Раз доктор сказал, что нужны лекарства, значит, надо их купить. Для этого Кэрол пожертвовала собственным личным капиталом. Собираясь к Уильямсам в аптеку, Кэрол чуть ли не у самых дверей столкнулась с Эмми. Та зашла узнать, как самочувствие Элен и самой Кэрол, а также сообщить шокирующую новость.
Узнав, что Кэрол идет за лекарствами, она вытащила из кармана куртки помятую десятидолларовую купюру и вручила подружке.
— Извини, это все, что у меня есть, — развела она руками.
— Спасибо, Эми, ты настоящий друг, — растрогалась Кэрол.
— Я знаю.
Кэрол невольно улыбнулась ее беспечно-самоуверенному тону.
— А что за шокирующую новость ты хотела мне сообщить?
Беспечное выражение мгновенно исчезло с лица хорошенькой мулаточки, и она тихо проговорила:
— Я уже два дня подряд хожу к Розе и не могу застать ее дома.
— Может, она уехала?
— И ничего мне не сказала? — нахмурилась Эмми, сделав забавно сосредоточенное лицо. — Знаешь, Кэрол, все это мне почему-то не нравится.
Когда Кэрол внесла в комнату матери лекарства и положила их на стол, сердце ее взволновано билось. Элен спала, и девочка не стала ее будить. Покидая комнату, она с внутренним трепетом представляла, какова будет реакция матери, когда она увидит эти лекарства, как она обрадуется и скажет: «Доченька, как приятна мне твоя забота, спасибо!». А Кэрол ей ответит: «А как мне приятно о тебе заботиться, мама! И вовсе не нужно меня за это благодарить, мама».
— Мама, — повторила девочка, но уже вслух, и внезапно остановилась, поразившись тому, сколько тепла и нежности прозвучало в этом коротком слове. Впервые в жизни слово «мама» показалось ей таким ласковым, таким близким, самым близким словом на свете. Она вновь произнесла это слово и улыбнулась, почувствовав, какое приятное нежное тепло разливается в груди. Мечтательно она подумала о том, как было бы прекрасно обращаться к матери с такой нежностью и любовью, и чтобы мать так же обращалась к ней. Кэрол так хотелось иметь настоящую маму, как у Эмми, например. Миссис Берджес тоже не была обделена косыми взглядами окружающих, и причиной тому было то, что она была белой женщиной, к тому же довольно привлекательной, а мужем ее был черный, негр, как любили говорить Элен и все остальные ее кумушки, которые, как и многие, тоже не одобряли ее выбор.
— Господи, да как можно выйти замуж за ниггера, они же такие мерзкие! — с нескрываемым презрением и отвращением говорила Элен.
Но Кэрол вовсе не находила мистера Берджеса мерзким, и ее задевали и обижали подобные слова в адрес этого человека, и вовсе не только из-за того, что он отец Эмми. Джон Берджес был очень приятным мужчиной и внешне, и в общении, умным и мягким. К тому же он был военным, а Кэрол очень уважала военных. Она не видела разницы между белым человеком и черным, кроме цвета кожи, и это не имело в ее глазах никакого значения. То, что у Эмми кожа темнее, чем у нее, не заставляло Кэрол любить ее меньше. Наоборот, Кэрол очень даже нравился ореховый оттенок кожи Эмми, она считала его куда красивее своей бледной и тусклой кожи. И Кэрол не удивлялась тому, что миссис Берджес выбрала Джона. Он был высоким, сильным мужчиной, и любой из представителей сильного пола позавидовал бы его телосложению, а также обладал ослепительной доброй улыбкой. И что из того, что у него черная кожа? Но, как ни жаль, мнение Кэрол разделяли не все. Кармен Берджес также очень любила свою дочь, и для нее не имело значения то, что она черная. Кэрол невольно вспомнила, как Элен сказала, испепеляя ее жестким взглядом: «Я кляну Бога за то, что он наградил меня этим отродьем, а если бы она была черная, я бы придушила ее сразу после рождения! Эта Кармен дура, обложила себя со всех сторон черными, да еще и радуется этому!».
 
Но девочка отогнала неприятные мысли, и с удовольствием подумала о том, как обрадуется мама тому, что она купила все-таки ей лекарства.
Она возилась на кухне, готовя матери ужин, когда Рут Ланкастер сказала, что Элен зовет ее. Задержавшись на пару минут, чтобы закончить с изобретенным ею блюдом, она поставила на поднос ужин, выпорхнула из кухни и поплыла в комнату матери. Держа поднос так бережно, словно от малейшего неосторожного движения он может рассыпаться, и напевая веселую песенку, она подошла к чуть приоткрытой двери и, зацепив ее носком потертой старой туфли, открыла.
— Господи, закрой рот! — раздраженно фыркнула Элен. — Сколько раз говорить, чтобы ты не смела выть в моей доме?
Девочка мгновенно притихла, и выражение счастья на худом личике растворилось в тихой молчаливой грусти, появившейся в глазах.
— Подойди сюда, — сказала Элен таким тоном, что посуда на подносе в руках Кэрол затряслась, чуть слышно позвякивая.
Потянувшись к столу, Элен схватила лекарства и протянула ей.
— Откуда это?
— Я купила…
— Где ты взяла деньги?
— Я… я купила их на свои деньги.
— На свои деньги? И откуда, черт бы тебя побрал, у тебя свои деньги?
Девочка растерянно застыла на месте, продолжая сжимать в руках поднос и не понимая причину гнева матери.
— Я спрашиваю, откуда у тебя деньги?
— Я их заработала, — тихо ответила Кэрол.
— Ты — заработала?! — Элен засмеялась, стараясь вложить в свой смех как можно больше презрения, чтобы уязвить девочку. — Каким же образом? У тебя появились свои клиенты?
Лицо девочки перекосилось, пальцы до боли впились в острые края подноса. Когда она заговорила, голос ее дрожал.
— Мы с Эмми работали летом, подметая парк, и нам за это заплатили.
— Вот как? И ты скрыла это от меня? Ты заработала деньги и спрятала их от меня? Спрятала, когда я отдаю последние крохи, чтобы прокормить тебя?
— Я… я не спрятала, я отложила их. И, видишь, не зря — я купила тебе лекарства.
— Лекарства? К черту твои лекарства! — Элен в исступлении сгребла медикаменты и швырнула в лицо опешившей девочки.
— Я же сказала, что мне не нужны эти лекарства! Почему ты никогда не слушаешь меня, ты… ты… — казалось, она не могла найти достаточно мерзкие слова, чтобы бросить ей в лицо дочери.
И вдруг внутри у Кэрол что-то оборвалось. Рыдания сдавили ей грудь, перехватив дыхание, и ей захотелось закричать, закричать, что есть силы, во все горло, чтобы ее вопль услышал весь мир, чтобы все узнали, какая она несчастная.
Подняв поднос, она с силой бросила его прямо в мать, заставив ее вскрикнуть от неожиданности.
— Я ненавижу тебя! — задыхаясь от слез, закричала девочка и выскочила из комнаты.
Меган поймала ее у лестничной площадки, но Кэрол вырвалась, изумив женщину силой, о которой та и не подозревала.
— Пусти меня! Тебя я тоже ненавижу, старая высохшая мумия! Я всех вас ненавижу! Ненавижу!
— Свихнулась! — Пегги прижалась в двери, уступая дорогу девчонке и пораженно наблюдая, как она сбежала вниз по лестнице, а через секунду хлопнула входная дверь.
— Она убежала на улицу? — Пегги стала осторожно спускаться по ступенькам, желая удостовериться в своих словах.
— Да, на улицу, — сухо ответила Меган, направляясь в комнату Элен.
— Но ведь она без куртки, она замерзнет!
— Ну и дай бог, никто по ней скучать не будет, — огрызнулась Аркет и захлопнула за собой дверь.
 
Кэрол не помнила, как бежала по улицам, лишь ледяной декабрьский ветер постепенно прояснил ее сознание, и тогда она остановилась. Словно затравленный зверек озиралась она по сторонам, сжавшись от пронзительного холода и внезапно осознав, что стоит на улице, далеко от дома, в продуваемой насквозь блузке и старых потрепанных туфлях, уже давно служившими ей домашними тапочками. Тело била неудержимая дрожь.