Чеченец. В огне (СИ)
«Нашего ребенка» на меня накатывает волна горячей одержимости и мне хочется броситься ему на шею, сдавить в объятиях, прижать к себе. В ту же секунду Марат резко привлекает меня к себе.
- Ты должна, — говорит он, его голос мягкий, но твёрдый. - Это единственный вариант и других нет. И не смей мне перечить…Не заставляй меня становиться жестоким. И закрыть тебе рот силой. Хоть раз сделай так как я говорю!
Я киваю, чувствуя, как его слова проникают глубоко в мою душу. Я понимаю, что он прав, но это не облегчает боль. Я чувствую себя, как будто меня разрывают на части. Но я знаю, что должна сделать это ради него, ради нас. Я должна лгать, чтобы спасти жизнь своего ребенка…я не выдержу тюрьму, мы с малышом не выдержим.
***
Меня ведут по коридорам, где повсюду мелькают мрачные лица и холодные взгляды. Я чувствую себя, как загнанный зверь в клетке, и этот страх пронизывает меня до костей. Офицеры открывают дверь допросной комнаты и усаживают меня на жёсткий стул. Свет лампы ослепляет, и я щурюсь, пытаясь привыкнуть к яркости.
В этот момент я понимаю, что я одна, совершенно одна против всей этой системы. Я знаю, что Марат сделал всё возможное, чтобы защитить меня, но теперь моя очередь. Я должна выдержать этот допрос, должна следовать его инструкциям, чтобы спасти нас обоих. Но как? Как я смогу лгать, когда внутри меня всё кричит о правде? Как я смогу выдержать это давление?
Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь найти в себе силы. Я представляю лицо Марата, его глаза, то, как он смотрел на меня…как сказал «наш ребенок». Это даёт мне надежду, хотя бы на мгновение. Я знаю, что должна быть сильной. Ради него, ради нас.
Дверь открывается, и в комнату входит офицер. Его лицо строгое, глаза холодные. Он усаживается напротив меня, открывает папку с документами и начинает допрос. Я чувствую, как каждая его фраза, каждый вопрос пронизывают меня насквозь. Но я стараюсь держаться, стараюсь следовать плану Марата.
Глаза офицера пристально смотрят на меня, как будто проникая в самую душу. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце.
- Гражданка Салманова, — начинает он, его голос холодный и профессиональный. - Мы знаем, что вы были на месте преступления. Расскажите нам, что произошло.
Мои руки дрожат, и я стараюсь сдержать слёзы.
- Я... я ничего не видела, — начинаю я, чувствуя, как слова с трудом вырываются из моего горла. - Они дрались... и Шах упал. Я не видела, как это произошло. Всё случилось так быстро.
Офицер смотрит на меня, его взгляд полон сомнений. Я знаю, что он чувствует ложь в моих словах, но я должна продолжать.
- Пожалуйста, поверьте мне, — добавляю я, мои глаза наполняются слезами. - Я не знаю, что произошло на самом деле. Было темно.
- Как ваш муж оказался в комнате и что там делали вы?
- Шах…он заставил меня прийти к нему шантажом, угрожал сыну Марата. А Марат…он хотел спасти меня.
- Понятно, что ничего не понятно. Но допусти это правда.
- А какая должна быть правда? Вы что не знаете кто такой Шах?
- Уж я то точно знаю кто такой Шах…и думаю, что его семья не оставит все это просто так.
Семья Шаха… я об этом не думала. У меня даже мыслей таких не было. Я думала только о Марате.
- Хотя это не мое дело.
Офицер делает пометку в своих записях, его лицо остаётся непроницаемым.
- Вы уверены, что ничего не видели? — спрашивает он снова, его голос звучит как проверка на прочность. – Вы же рядом были. Что не заметили как ваш муж взял нож.
Хотела соврать, что нож был у Шаха и он бросился на Марата и тот защищался, но вспомнила о том, что сказал Марат – никаких подробностей.
- Да, — шепчу я, моя грудь сжимается от страха. - Я уверена. Я не видела, как это произошло.
Офицер кивает, но я чувствую, что он не до конца мне верит. Он закрывает папку и смотрит на меня.
- Так…пока что это предварительный допрос, будет и другой, а потом еще один. Вы можете идти. Но помните, что мы всё ещё расследуем это дело.
Когда я выхожу из допросной комнаты, ноги подкашиваются, и мир вокруг кажется нереальным, как в дурном сне. Валид уже здесь, его присутствие немного успокаивает меня. Он подходит ко мне, и я вижу в его глазах …некое отчуждение. Словно он презирает меня…словно я какая-то тварь.
- Поехали. Марат приказал отвезти тебя домой.
Я киваю, но не могу оторвать взгляд от двери, за которой теперь закрыт Марат. Моё сердце сжимается от боли и страха за него. По дороге к машине Валид молчит. Он не разговаривает со мной и не смотрит на меня. Но мне все равно. В голове крутятся события последних часов, и я не могу найти покоя. Я думаю только о своем муже и надеюсь, что адвокат сможет вытащить его оттуда.
Зал суда был заполнен людьми, но я чувствовала себя как в вакууме. Гул голосов, шелест документов, тяжёлый взгляд судьи — тучной женщины лет сорока пяти, с каштановыми волосами собранными в узел на затылке, всё это сливалось в один невыносимый шум, от которого хотелось сбежать. Словно каждое действие, каждое слово, каждая мельчайшая деталь происходящего в зале суда сливалась в единый, громоподобный шум, вдавливающий меня в сиденье.
В центре всего этого хаоса сидел Марат. Его лицо как всегда не выражало ни одной эмоции, словно высеченное из камня. Только его глаза, полные решимости и боли, искали мои. Он старался поддерживать видимость спокойствия, но я знала, чувствовала, как глубоко внутри него бушует ураган эмоций. Его кулаки сжимались и разжимались, словно он пытался удержать свои чувства под контролем. Я старалась не разрыдаться, хотя слёзы ужеобжигали мне склеры, и взгляд затуманивался как будто я теряю ясность зрения. Как только я встречалась с его взглядом, внутри меня всё обрывалось. Боль и отчаяние переполняли моё сердце.
Прокурор выступал с обвинением. Он детально рассказывал о событиях той ночи, не упуская ни одной детали. Каждое слово, произнесённое им, было как нож в сердце. Я слушала, как он описывает Марата как хладнокровного убийцу, и чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Профессия Марата сыграла на руку обвинению. Его выставили жестоким чудовищем. Я не понимала только одного, почему адвокат, который явно стоит немало денег не может защитить Марата как следует, закрыть рот этому сраному обвинителю, чтобы он заткнулся.
Прокурор словно смаковал каждый момент своего выступления. Он представлял улики и свидетельства с такой уверенностью, будто сам был очевидцем. Его голос был холоден и жесток. Я видела, как люди в зале шептались, их лица выражали осуждение и презрение. В каждом из них я видела приговор для Марата.
Адвокат Марата пытался защитить его, но доказательства казались неопровержимыми. Каждое слово обвинения было поддержано фактами, которые невозможно было оспорить. Адвокат приводил доводы, но я видела, как его уверенность тает под давлением прокурора. Я смотрела на Марата, видела, как он сжимает кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Я восхищалась им, меня раздирало от эмоций, которые я никогда раньше к нему не испытывала. Каким же сильным он был. Как кремень, как гранит. Его черты не дрожали, взгляд оставался твердым. Он отвечал на вопросы четко и громко.
Адвокат строил свою защиту на том, что Марат оборонялся. Но кажется эта стратегия была провальной.
Зал суда был пропитан атмосферой безысходности. Люди вокруг меня были как тени, движущиеся в этом кошмаре, все сливались в черную массу. Я чувствовала, как их осуждение давит на меня, их взгляды прожигали меня насквозь. Они видели во мне женщину, которая должна была быть наказана вместе с Маратом. Их шёпот был как змеиное шипение, наполняющее зал суда ядом ненависти.
Судья зачитывал приговор, и слова "семь лет тюремного заключения" эхом разносились в моей голове. Его голос был суров и беспощаден, как рокот грома. Я не могла поверить в услышанное. Это был кошмар, от которого не было пробуждения. Мир вокруг меня рухнул в один момент. Я не могла дышать, не могла думать. Всё, что я могла, это смотреть на Марата, и видеть, как его уводят. Его лицо стало бледным, но он пытался сохранить спокойствие ради меня. Его глаза выражали боль и решимость. В этот момент я поняла, насколько глубоко он любил меня, насколько был готов пожертвовать ради меня. Почему никогда раньше я этого не замечала, почему мне даже в голову не приходило, что он может что-то испытывать ко мне.