Жуков. Если завтра война (СИ)

Я смотрел на них, на этих парней, которые уже сейчас, в учебном бою, видели главную опасность будущей воздушной войны. Она заключалась не в храбрости немецких асов, смельчаков и у нас хватало, а в тактике, в машинах, в свободе маневра.
— Что нужно, чтобы бить их? — спросил я прямо.
Они переглянулись.
— Нужны машины, не уступающие в скорости и скороподъемности, — сказал Кожедуб. — Хотя бы такие, как наш «МиГ», но доведенные до ума. А главное, нужно менять мозги, товарищ командующий. Учиться у противника и придумывать свою тактику, направленную против их.
  
Я кивнул. Просто и ясно, как отчет о разведке боем.
— Хорошо. С сегодняшнего дня вы оба назначены инструкторами особой группы. Ваша задача учить летчиков воевать так, как будет воевать противник. Обо всех своих наработках и наблюдениях пишите в докладах и направляйте их прямо ко мне. И готовьтесь к тому, что вашу группу придется расширять. И учить придется не только летчиков в небе, но и их командиров на земле, которые пока не понимают, что война в воздухе уже изменилась.
Будущие асы ответили дружно:
— Есть, товарищ командующий!
Киев. Кабинет начальника Особого оперативного отдела КОВО
Майор госбезопасности, которого по-прежнему все называли Грибником, сидел за столом, заваленным папками, но смотрел не на них. Его взгляд был прикован к трем разложенным в ряд документам, к которым не хотелось лишний раз прикасаться.
Первым было анонимное письмо, отправленное по полевой почте и адресованное в редакцию «Правды». Грязный, мятый листок. Кривыми буквами было написано: «…командующий Жуков муштрует нас как каторжников, не считаясь ни с какими нормами. На учениях „Меч“ из-за его прихотей погибло три танкиста, но дело замяли. Он хочет крови, чтобы выслужиться перед Тимошенко…».
Это была грубо сляпанная, тупая ложь. Учения прошли без единой потери, но дело было не в фактологической неточности. Авторы этого подметного письма лепили из генерала армии Жукова образ жестокого, пренебрегающего жизнями красноармейцев карьериста.
Второй документ представлял собой расшифровку перехвата дипломатической шифрограммы румынской миссии в Берлине. Сухой, лаконичный отчет посла: «…из заслуживающих доверия немецких источников (окружение фельдмаршала фон Бока) стало известно о личной заинтересованности командующего КОВО генерала Жукова в эскалации пограничных инцидентов с целью спровоцировать преждевременный конфликт и укрепить свой статус „незаменимого полководца“…»
Источники были указаны расплывчато, но звучали весомо — «окружение фельдмаршала фон Бока». Понятно, что целью этой фальшивки было представить Жукова авантюристом, готовым ради карьеры втянуть страну в войну.
Третьим документом было донесение секретного сотрудника из среды технической интеллигенции Киева. Инженер-связист сообщал о странном интересе к его работе со стороны двух «командировочных из Наркомата обороны».
Эти московские гости задавали вопросы не столько о технической стороне дела, сколько о «настроениях среди высшего комсостава округа», об отношении к командующему, намекая на «возможные перемены».
Все эти бумаги были явно связаны. Письмо в «Правду» должно было создать впечатление недовольство красноармейцев методами командования Жукова. Шифрограмма была нацелена на политическое руководство, намекая на связь командующего с иностранными кругами.
Прощупывание умонастроений технической интеллигенции означало, что кому-то очень хочется набрать на генерала армии материал, так сказать, из независимых источников. Как будто бы Жуковым недовольны и те, кто обеспечивает техническую сторону его реформ.
Слишком топорно. Слишком… нарочито. Обыгрывались самые примитивные, лежащие на поверхности стереотипы. Малый набор для профессиональной и политической дискредитации. «Жестокий генерал», «честолюбец», «бонапартист».
Настоящая немецкая разведка, особенно после недавних провалов своей киевской сети, действовала бы тоньше. Значит, это не резидентура «Вирсхафт». Это что-то другое. Специальная операция.
Он поднял трубку ВЧ-связи.
— Георгий Константинович, Грибник. Требуется срочная встреча.
* * *
Через полчаса я слушал его в своем кабинете.
— И вот эти три документа, — закончил Грибник, положив передо мной копии. — Каждый по одиночке, полная чушь. Вместе же они складываются в систему. С целью опорочить вас. Создать образ человека, опасного для страны. Выглядит примитивно, но на них, наверняка, дело не кончится.
Я пробежал глазами по текстам. Ну ведь бред же! Тупая немецкая фальшивка! И все же Грибник прав, соединившись с другими же такими поделками, они могут превратиться в оружие, почище танковой армии.
— Это явно не работа аналитиков Абвера, — сказал я. — Это работа палачей из СД, которые привыкли не добывать информацию, а ликвидировать проблемы. Кому-то в Берлине я стал настолько серьезной проблемой, что они решили сменить тактику. Убрать руками наших же органов.
— Согласен, — кивнул Грибник. — Следы ведут к VI управлению, или к особым командам СД. Это почерк не вербовщика, а диверсанта. Они не ищут слабые места в нашей обороне. Они пытаются выбить один конкретный ее элемент, рассчитывая, что остальное рухнет само по себе.
Я встал и прошелся по кабинету. Мои доклады, мои требования ломали устоявшийся порядок, задевали чьи-то интересы в Москве. Кулик и ему подобные с радостью ухватятся за любой компрометирующий материал. Немцы это прекрасно понимали. Они играли на нашем внутреннем поле, на наших же страхах.
— Значит, — сказал я, останавливаясь, — они хотят устроить мне «дело». Хорошо. Мы его им и устроим.
Грибник внимательно посмотрел на меня.
— Мы не станем опровергать каждую анонимку, — продолжил я. — Это бесконечная игра. Мы выведем их «агентов влияния» на чистую воду и превратим их в наше оружие. Первое, эта шифрограмма румынского посла… Вы уверены в ее подлинности?
— Абсолютно. Она шла по их каналам.
— Прекрасно. Значит, в Берлине есть «источник», который сливает румынам, а через них и нам, дезу о моих «бонапартистских замыслах». Этот источник нужно… подтвердить. Подготовьте через наших людей в Румынии «утечку», что советская разведка якобы перехватила и высоко оценила эту информацию. Пусть в Берлине думают, что их ложь попала точно в цель и мы ее «проглотили».
— Чтобы усыпить их бдительность и заставить продолжать в том же духе?
— Именно. Они будут раскрывать свои каналы и методы. Второе, анонимка. Найти ее автора, но не арестовывать. Взять в разработку. Через него выйти на тех, кто мог его спровоцировать или дать установку. Скорее всего, это будет какая-то обиженная мелкая сошка, которой пообещали протекцию или деньги. Сделайте так, чтобы его следующие «сигналы» были составлены под нашим контролем. Мы будем кормить Берлин той информацией, которая нам выгодна.
— А что с «московскими командировочными»? — спросил Грибник.
— Это, возможно, самая интересная нитка, — сказал я. — Настоящие кадровики из Наркомата не стали бы так грубо зондировать почву. Это могли быть либо завербованные немцами сотрудники, либо… их прямые агенты, внедренные под легендой. Установите за ними плотное наблюдение. Не трогайте. Пусть задают свои вопросы. И посмотрите, на кого они выйдут внутри штаба. Они сами выведут нас на тех, кто не прочь пошептаться против командующего. Такие, я думаю, найдутся.
Я снова посмотрел на документы. Грубая работа, но опасная именно своей примитивностью. Она била по самому дорогому, по доверию. Ставкой была моя репутация и, как следствие, единство управления округом накануне войны. Значит, отступать было нельзя.
  
— Координируйте все действия с товарищем Сусловым, — отдал я распоряжение. — И держите меня в курсе. Если они хотят войны, они ее получат, но итогом станет не моя отставка, а полный разгром их новой агентурной сети. Пусть думают, что бьют по генералу. А мы в это время будем выдергивать зубы у всей их берлинской машины.