Жуков. Если завтра война (СИ)

— А вы, Галина Ермолаевна, как я вижу, умеете смотреть на перспективу.
— Учусь у вас, Георгий Константинович. Поэтому прошу вас, товарищ командующий, разрешить проведение работ по более тщательной маскировке всех ходов и выходов в этом и окружающих зданиях и сооружениях, разумеется, с соблюдением строжайшей секретности проводимых работ.
— Разрешаю, но только — глубокой ночью и в самые кратчайшие сроки. В идеале никто из непосвященных лиц не должен ничего заметить.
  
— Спасибо, товарищ Жуков. В таком случае, я удаляюсь и приступаю разработке проекта… А вы, пожалуйста, замаскируйте эту дверь после моего ухода.
— Можете не беспокоиться.
Она кивнула. Подошла к тонкой щели, едва заметно проступавшей на побелке, подцепила ногтем, отворив дверцу и скользнула в темноту за нею. Я взял стойку, к которой подвешивались сменные карты и заслонил ею нежданного негаданно обнаружившуюся потайную дверь.
Покинул зал для совещаний. Подозвал дневального. Велел запереть и не выдывать ключ никому без моего разрешения. На мою голову свалилась еще одна проблема. Как сохранить штаб рабочим и не допустить утечки информации о подземных ходах.
Придется задействовать либо Грибника, либо майора госбезопасности Суслова, который уже стал моим помощникам по разным деликатным поручениям, неважно, хотел ли он этого и отдавал ли ему соответствующее распоряжение наркомвнудел.
Вернувшись в свой кабинет, я немедленно вызвал майора. Суслов явился через несколько минут, его лицо, как обычно, ничего не выражало.
— Товарищ командующий?
— Садитесь. Есть задание вне рамок ваших обычных обязанностей. Вам потребуются люди, которым вы полностью доверяете.
Я коротко изложил суть. О подземных ходах, об их историческом значении, о том, что о них знает архитектор Семенова и что теперь нужно обеспечить их скрытное обследование и маскировку. Суслов выслушал молча, не делая заметок.
— Понимаю. Это может быть как нашим козырем, так и крайне уязвимым местом. Если сеть ходов обширна и выходит за пределы штаба, существует риск, что о ней известно не только нам. Петлюровцы, националисты… или немецкая агентура.
— Именно. Поэтому первая ваша задача найти все планы, чертежи, упоминания об этих ходах в любых архивах — городских, окружных, даже в частных коллекциях. Изъять или поставить на особый учет. Вторая задача взять под охрану все известные входы и выходы, но не явно. Третья. Организовать скрытное обследование ходов силами своих людей и, возможно, проверенных саперов из округа. Нужно оценить их состояние, протяженность, где они выходят сегодня. И четвертое, самое важное, ни один посторонний не должен узнать о вашей работе. Все делается под легендой проверки фундаментов зданий или поиска старых коммуникаций.
Суслов кивнул, наконец, достал блокнот и сделал несколько коротких записей.
— Сроки?
— Предварительный отчет через неделю. Полная инвентаризация и установление контроля — к концу месяца.
— Будет выполнено. И последнее… Разрешите привлечь для консультаций архитектора Семенову? Она, судя по всему, уже провела свою рекогносцировку.
— Привлекайте, но только под вашим личным контролем. И чтобы она не совала нос туда, куда не следует. Ее задача давать технические рекомендации по укреплению и маскировке, не более того.
— Понял.
Когда Суслов ушел, я снова остался один. Казалось, проблемы нарастали, как снежный ком. План прикрытия границы, поиск шпионов, тайные ходы под штабом, интриги в Москве… И где-то там, за сотни километров, уже вовсю кипела работа над планом, которому суждено было стать «Барбароссой».
Раздался телефонный звонок. Я взял трубку.
— Жуков у аппарата.
— Георгий Константинович, это Берия. — Голос наркомвнудела в трубке звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Получили ваши материалы по итогам учений и по инциденту с ложным артналетом. Хорошо, что действовали быстро. Теперь главное. У нас появилась новая информация от источника в Берлине. Гитлер ориентирует немецкую военщину на СССР. Началась разработка плана нападения. Возможные сроки следующая весна или лето. У вас есть год. Не больше.
— Понял вас, Лаврентий Павлович. Работаем.
— И еще. По каналу от «Сокола» поступили первые конкретные данные. Японцы действительно втянуты в войну в Китае по горло. Их ресурсы на пределе. Возможность удара на нашем Дальнем Востоке в ближайшие год-два минимальна. Это развязывает нам руки на Западе, но и ко многому обязывает. Вы меня понимаете?
— Понимаю. Значит, основной удар придется именно сюда.
— Именно так. Удачи, Георгий Константинович. Держитесь.
Он положил трубку. Я медленно вернул ее на рычаг. Что ж, теперь о плане «Барбароса» известно не только мне. За оставшееся время нужно было не просто подготовить округ к обороне.
Нужно было создать такую систему, которая выдержит первый, самый страшный удар и сумеет ответить. Систему, в которой будут учтены и подземные ходы, и новые танки, и обученные экипажи, и надежная связь, и тысячи других, больших и малых деталей.
Я сел за стол, достал чистый лист бумаги. Пора было начинать детальную проработку плана прикрытия границы. Не только для Генштаба, но и для себя самого. План жесткой, мобильной, изматывающей противника обороны, планы контрударов, план спасения людей и заводов. План, который должен был обмануть судьбу и историю.
За окном окончательно стемнело. В кабинете горел только свет настольной лампы, отбрасывая мою огромную, напряженную тень на карту, где синими стрелами уже были нанесены предполагаемые удары врага.
Вот только теперь рядом с ними я начал выводить другие, красные, стрелы ответных ударов, контрударов, фланговых атак. Я не собирался идти на поводу у фашистов, защищая округ от нападения, я собирался нападать.
Желтый кружок света от настольной лампы плавился на огромной карте передо мной. Я стоял, опершись костяшками пальцев о край стола. Взгляд мой перемещался от жирных желтых линий, которые мы с Семеновой наносили на схему новых УРов, к тому самому, извилистому, похожему на рваную рану выступу границы у Владимира-Волынского.
Вот он. Именно сюда, через год и несколько месяцев, обрушится главный танковый кулак Клейста. Тишину в кабинете нарушало лишь мерное тиканье часов да сдержанный кашель дежурного адъютанта за дверью.
В дверь постучали.
— Войдите.
В кабинет вошел Ватутин. Лицо начальника штаба было усталым, но сосредоточенным. Он держал новую папку.
— Георгий Константинович, сводка по материальной части, поступившей в округ за последнюю неделю.
— Что там?
— Тридцать семь «Т-34» с завода № 183. Из них двадцать два требуют доводки в полевых условиях. Речь идет о тех же фильтрах, сальниках и прочем. Десять «КВ». Это мощные машины, но двигатели капризничают, а главное, снарядов к их пушкам ровно полбоекомплекта на каждый танк. По артиллерии… Четыре батареи 76-мм ЗИС-2, жалоб нет. И еще поступило первое экспериментальное противотанковое ружье системы Дегтярева. Калибр 14.5 мм. Одна штука с тремя ящиками патронов.
Одна штука. Символично. На всю многомиллионную армию, но уже хорошо. Значит, моя докладная хоть в чем-то сработала.
— И где сейчас эта единица?
— На полигоне 5-й легкотанковой бригады. Собираются испытать против трофейного финского танка «Виккерс», захваченного в декабре под Выборгом.
— Завтра с утра загляну туда. И Николай Федорович, — я ткнул пальцем в карту, — начинаем разработку плана прикрытия. Ваша задача заключается в том, чтобы к послезавтрашнему утру подготовить расчеты по минимально необходимым силам для удержания каждого из ключевых УРов на срок до десяти суток в условиях полного окружения. Без фантазий. Только патроны, вода, медикаменты, связь.
  
Ватутин кивнул, делая пометку. Он уже не спрашивал «зачем» и «на каком основании». Он научился слушать и выполнять.
— Будет сделано, товарищ командующий!
За год немцы доведут до ума свои «Панцеры III и IV», отработают взаимодействие с пикировщиками «Штука». А мы должны успеть больше. Хотя сейчас нам не сравняться с возможностями их промышленности…