Жуков. Если завтра война (СИ)

Командир взвода, лейтенант, добавил:
— Теснота в башне. Обзор через смотровые щели. У немцев, по слухам, уже есть командирские башенки с панорамами. А мы слепые.
— Пушка Л-11, — вставил замковый из экипажа, старшина с орденом «Знак Почета». — Точная, броню берет. Вот только механизм отката ненадежный. Бывает, после выстрела затвор не закрывается до конца. И снаряды… бронебойные есть, а осколочно-фугасных — кот наплакал. По пехоте почти нечем стрелять.
  
Они говорили еще минут двадцать. Проблемы сыпались как из рога изобилия. Упоминались ненадежная трансмиссия, теснота в отделении управления, плохая связь. Рации были, в лучшем случае, лишь на каждом пятом танке, да и те часто выходили из строя от тряски. Слабое крепление инструмента и ЗИПа, которое отваливалось на ходу.
Я слушал, не перебивая, делая пометки в блокноте. Это был не ворчание. Это был грамотный, профессиональный анализ от тех, кто каждый день лезет в железные внутренности и рискует жизнью даже в мирное время.
— Хорошо, — сказал я, когда они закончили. — Ваши замечания приняты. Теперь второй вопрос. Как вы с этими проблемами боретесь? Что сделали сами?
Катуков обвел взглядом своих подчиненных, кивнул.
— Боремся, товарищ командующий, как можем. Придумали полевой способ чистки топливных фильтров — промываем в ведре с соляркой. Не по инструкции, но работает. Сделали из обрезков резины дополнительные прокладки для сальников — хуже не стало. Для улучшения обзора командиры сами прилаживают какую-то оптику — хоть что-то. А помпотех, товарищ Зайцев, — он указал на военинженера 3-го ранга, — разработал и внедрил простейший способ для замены катков силами экипажа. И не в реммастерских, а в поле.
— Покажите, — потребовал я.
И бойцы довольно ловко разъединили и сняли гусеницу, наехав опорным катком на яму так, что снимаемый каток повис. Вывернули болты, сняли крышку с уплотнительной прокладкой. Срубили зубилом и вынули шплинт. Специальным ключом отвернули гайку.
Перед установкой нового катка шарикоподшипник и роликоподшипники смазали, а уплотнительные прокладки и резьба болтов покрыли белилами. Поверхности лабиринта опорного катка обильно смазали, и этой же смазкой заполнили полости манжет.
В сборе каток надели на ось, отрегулировали колею, укрепили катки на оси гайкой и застопорили гайку шплинтом. После чего привернули к торцу ступицы катка броневой колпак. Движения экипажа были отработаны, так что весь процесс не занял много времени.
— Любой полезный опыт нужно тиражировать на все части, — сказал я Федоренко. — И немедленно. И доложить в ГАБТУ как рацпредложение.
— Есть, товарищ командующий! — откликнулся комдив.
Затем я приказал провести показную стрельбу из тех машин, что были на ходу. Стреляли по щитам с восьмисот метров. Результаты были неплохими — из пяти выстрелов четыре попадания. Вот только у одного из танков после третьего выстрела заело затвор, экипаж возился с ним десять минут.
К вечеру, когда занятия закончились, я снова собрал командиров.
— Выводы следующие, — сказал я четко. — Танк «Т-34» — машина выдающаяся по потенциалу. Однако потенциал этот не реализован из-за массы «детских болезней». Наша задача — за год эти болезни либо вылечить, либо научиться с ними жить и воевать. Товарищ Катуков, вы составите подробный отчет по каждому пункту, отметив конструктивные недостатки, предложения по устранению, необходимые запчасти и инструмент. Срок — три дня. Комдив Федоренко, на основании этого отчета вы подготовите экстренную заявку в Москву. Я ее подпишу и лично прослежу, чтобы ее рассмотрели не как очередную бумажку, а как требование.
Я помолчал, обведя взглядом собравшихся.
— И помните. В ближайшем будущем, эти машины — станут основными средними танками РККА. Вы должны знать их как свои пять пальцев. Уметь чинить с завязанными глазами. Водить по любой местности. Стрелять без промаха. Потому что когда придет время, от этого будет зависеть не только ваша жизнь, но и исход боя. Вопросы есть?
Вопросов не было.
На обратном пути в Киев в «эмке» царило молчание. Федоренко изучал записи в своем блокноте. Адъютант смотрел в окно. Я обдумывал услышанное. Проблемы с использованием перспективного среднего танка оказались серьезнее, чем я предполагал.
И одним требованием немедленной модернизации воздухоочистителей, ускоренного выпуска запчастей, разработки новой, трехместной башни — не обойдешься. Советская промышленность и так работала на пределе.
В тоже время, без исправных танков все планы по отражению удара вермахта в момент нападения могли оказаться лишь прожектами. Нужно было заставить тыл работать для фронта, который уже дышал ему в затылок.
Вечером того же дня ко мне явился с докладом майор госбезопасности Суслов.
— Результаты предварительной проверки сотрудников штаба, товарищ командующий, — сказал он, положив папку на стол. — Выявили трех человек, вызывающих вопросы. Один из них техник-интендант 3-го ранга, делопроизводитель, имеет родственников на недавно присоединенных территориях, получает от них письма. Второй — водитель из автопарка штаба, по малолетству был судим за хулиганство, возможно, имеет связи в блатной среде. Третий. Вернее… третья телефонистка, сестра которой замужем за немецким коммунистом, эмигрировавшим в СССР в 33-м году. Все трое имели доступ к информации о ваших перемещениях.
— Что предприняли?
— Делопроизводитель и водитель уже задержаны для допроса. Телефонистку пока оставили под наблюдением для выявления возможных связей, чтобы не спугнуть.
— Правильно. Допрашивайте. Аккуратно. Нужно выявить всю цепочку, если она есть.
Он кивнул и вышел. Я остался один, размышляя. Немецкая разведка работала тоньше, чем хотелось бы. Они не только внедряли своих агентов, но и искали уязвимых людей среди наших же — с компрометирующими связями, с темным прошлым, с родственниками в приграничье.
Поздно ночью, уже дома, я проверил, как несут службу люди Грибника, замаскированные под дворников и жильцов соседних домов. Все было тихо. В квартире пахло ужином, дочки спали. Шура молча сидела в гостиной, вязала.
— Как девочки? — спросил я тихо.
— Спрашивали про того дядю… Почему он врал. Объяснила, как могла.
— Хорошо. Завтра поговорим с ними еще раз. Надо, чтобы они понимали, что нужно быть осторожными.
— Они и так теперь боятся каждого шороха, — сказала она, и в ее голосе прозвучала горечь.
— Страх — плохой советчик. Нужна не боязнь, а внимательность. Научатся.
Утром я вызвал к себе начальника связи округа, бригинженера Ефимова, и командующего ВВС КОВО, комкора Птухина. Вопросы у меня к ним назрели серьезные. Главный связист появился первым.
— Товарищ командующий, бригиженер Ефимов явился по вашему приказанию.
— Садитесь. Докладывайте о состоянии радиосвязи в танковых частях. Цифры.
Он вздохнул, открыл папку.
— По штату военного времени, танковому батальону положено восемнадцать танковых радиостанций 71-ТК-3. Фактически в частях округа — в среднем три- четыре на батальон. В лучшем случае — шесть. Остальные — только приемники. Командирские танки имеют передатчики, линейные — нет. Качество связи — неудовлетворительное. Дальность уверенной связи на ходу — не более пяти километров. Помехоустойчивость — низкая. Ремонтная база слабая, специалистов не хватает.
— Что делается?
— Делается, товарищ командующий, следующее. Мы организовали ускоренные курсы для радистов-танкистов на базе окружных мастерских. Требуем от промышленности поставок новых, более надежных станций, но они пока что в разработке. Однако… — он развел руками, — приоритеты у Генштаба другие. Первыми получают авиация, флот, затем общевойсковые штабы. Танкисты — в конце списка.
  
— С сегодняшнего дня они в начале списка, — отрезал я. — Составьте заявку на немедленную поставку ста пятидесяти радиостанций 71-ТК-3 для обеспечения хотя бы командирских машин. А также — необходимый инструмент и запасные лампы. Я отправлю ее лично наркому связи. И еще, товарищ Ефимов, сформируйте из ваших лучших специалистов две полевые ремонтные бригады. Их задача — курсировать по танковым частям, чинить, обучать. Начинайте сегодня.