Жуков. Если завтра война (СИ)

Грибник кивнул, его люди увели женщину. Я вышел на крыльцо. Ночь была теперь абсолютно черной, лишь далекие огни Киева отсвечивали на низких облаках. В воздухе пахло хвоей и снегом.
Через десять минут Грибник доложил:
— Обыскали. Кроме одежды и сумочки с косметикой — ничего. Паспорт на имя Мирры Исааковны Шторм, 1912 года рождения, место рождения местечко Броды. Прописана в Киеве на улице Горького, 15. Работает копировальщицей на авиазаводе № 43.
  
— Хорошо. Поехали в УНКВД.
Мы сели в «эмку». Я — на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Грибник и один из его людей — сзади. Задержанная между ними. Машина тронулась. Первые минуты мы ехали молча.
Я смотрел в темное стекло, размышляя. Шторм, Мирра Исааковна… Еврейка из Бродов. Что могло заставить ее участвовать в таком деле? Деньги? Политические убеждения или какие-то личные мотивы?
— Мирра Исааковна, — начал я, не оборачиваясь. — Вы понимаете во что вы ввязались?
Она ответила не сразу:
— Я ни во что такое не ввязывалась… Просто была на даче у знакомого. А этот привез сюда девочек…
— И пистолет у вас в чулке оказался случайно? — спросил Грибник.
— Для самозащиты. Я одна живу… А некоторые мужчины слишком падки на женские прелести…
— От кого защищались? От двух девочек? — спросил я.
Она промолчала. Тогда я спросил напрямую.
— Кто ваш куратор?
— Не понимаю, о чем вы.
— Понимаете. И отлично понимаете. Кому вы должны были передать девочек?..
Она снова молчала. Стало понятно, что так просто Мимоза не расколется. Машина ехала по пустынным ночным улицам, постепенно приближаясь к зданию Республиканского НКВД, где ее точно расколят, но я хотел знать мотивы и потому решил сменить тактику.
— У вас в Бродах родственники остались? Родители? Братья, сестры?
Она судорожно вздохнула. Затем выдавила:
— Они здесь ни при чем…
— Пока ни при чем, — уточнил я, — но если вы будете молчать, их жизнь может сильно осложниться.
Это был расчет на ее происхождение. Местечковые евреи — тесная община. Связи сильны. Угроза семье могла сработать.
— Вы не имеете права… — начала было она, но голос ее дрогнул.
— Имею, — перебил я. — Вы похитили детей командующего военным округом. Это государственное преступление. Пойдете по 58-й статье. Измена Родине… Вы понимаете, что это значит? Для вас и для всех, кто с вами связан.
Она задышала часто и прерывисто.
— Я… я не хотела… Меня заставили.
— Кто? — спросил я, наконец, повернувшись к ней.
Она закусила губу, смотрела в темное окно.
— Если скажу… они убьют меня. И их.
— Если не скажете — мы найдем их сами. А вас расстреляют как шпионку. И ваших близких отправят в лагерь, как родственников изменницы Родине. Выбор за вами, Мирра Исааковна. Только выбирать нужно быстро.
Машина свернула на Липкинскую, приближаясь к дому 15. Величественное здание НКВД, сияло редко освещенными окнами.
— Остановитесь, — вдруг сказала она тихо.
Водитель посмотрел на меня. Я кивнул. Машина остановилась в ста метрах от ворот.
— Ну? — спросил Грибник.
— Его зовут… Эрлих. Эрлих Вирхов. Он немец, но по-русски говорит почти без акцента. Очень хорошо одевается. Работает в немецкой фирме, которая сотрудничает с нашим Внешторгом, но я знаю, что это прикрытие.
— Как вы с ним связались?
— Он… подошел ко мне в библиотеке. Заговорил. Я тогда только приехала из Бродов, на работу устроиться не успела… Он предложил помощь. Деньги. Потом… стали встречаться. Он был… внимательный. — Она говорила с трудом, будто слова из нее тянули клещами. — А потом сказал, что нужно выполнить одно поручение. Иначе… он пошлет в НКВД письмо, что я связана с финской разведкой. Мою семью сразу же арестуют. Мне некуда было деваться.
— И это поручение — похищение моих детей?
— Нет! Сначала просто… наблюдать. За вашим домом, за распорядком. Потом — найти человека, который мог бы сыграть военного. Я вспомнила про Левченко… он вечно в долгах, брал у меня деньги взаймы. А потом… да, нужно было помочь ему, побыть рядом, на даче. И если что… — она замолчала.
— Ликвидировать его… — завершил за нее я. — Это понятно. А где сейчас этот Вирхов?
— Не знаю. Он говорил, что улетит из Киева сегодня вечером. После… после того как операция завершится. У его фирмы свой самолет и дипломатический иммунитет. Он хвастался большими связями как в верхах Рейха, так и в Москве.
— Опишите его подробнее.
— Высокий, светлые волосы, серые глаза. Нос с горбинкой. Тонкий шрам над правой бровью. Носит пенсне. Руки ухоженные, с длинными пальцами. Курит сигары. На улице всегда в перчатках.
— Где он живет в Киеве?
— В гостинице «Континенталь». Номер сорок семь, но он сказал, что выедет сегодня.
Я посмотрел на Грибника. Он уже достал блокнот, делал записи.
— Нужно проверить гостиницу. Сейчас же. И аэродром. Все вылеты иностранных самолетов за сегодняшний день.
— Вас понял, — сказал Грибник и, открыв дверь, вышел, чтобы отдать приказания своим людям, которые ехали в машине сзади.
— Вы… вы действительно пошлете мою семью в лагерь? — спросила Мимоза шепотом.
— Это зависит от вас, Мирра Исааковна. Если вы будете сотрудничать, если ваши показания помогут задержать Вирхова и других, то можно будет ходатайствовать о смягчении. И о вашей семье позаботиться. Если нет… — я не стал договаривать.
Она закрыла глаза, кивнула.
— Мне непонятно одно, гражданка Шторм, — проговорил я. — Как вы, советская женщина, еврейка по национальности, могли связаться с немцем, который наверняка сотрудничает с фашисткой разведкой? Вы не знаете, как власти Рейха относятся к евреям?..
На это отвечать она не стала. Уставилась на свои гладкие коленки. Открылась дверца, в салон заглянул Грибник.
— Отправил за Вирховым своих людей. Что будем делать с ней?
— Пока в УГБ сдавать не станем. Отвезите ее в надежное место. Тщательно охраняйте. Обеспечьте условия… И свяжитесь с Бродами, негласно проверьте есть ли там такая семья и принадлежит ли к ней эта гражданка.
Я вышел из машины. Грибник окликнул еще одного из своих бойцов, отдал ему приказ и Мимозу увезли.
— Георгий Константинович, — сказал Грибник, когда мы остались одни. — Если Вирхов уже улетел…
— Вряд ли, — отмахнулся я. — Если не ошибаюсь, ее немецкий любовник будет ждать, покуда Мимоза не привезет ему моих девочек. В любом случае, нужно выявить всех, кто связан с этим немчиком. Вряд ли такая операция могла быть проведена силами одного иностранца и пары завербованных глупцов. У него должны быть помощники здесь, в Киеве. Возможно, в том же авиазаводе, где она работает или числится. Ищите связи. И еще… Проверьте все сообщения о самолетах, принадлежащих частным компаниям, и прилетевших в Киев за последний месяц. Особенно из нейтральных стран — Швеции, Турции.
— Будет сделано.
Мы сели в другую машину, поехали в штаб КОВО. Там меня уже ждал Суслов.
— Товарищ командующий, рад, что ваши дочери уже дома. Есть данные по наблюдению за вашей квартирой. Человека в кепке и темном пальто видели также у здания штаба округа. Он фотографировал вход, подъезжающие машины. Задержать его тогда не удалось.
— А сейчас нашли его?
— Пока нет, но есть сведения, что он появлялся в районе Киево-Печерской лавры. Там некоторые сдают приезжим комнаты и углы. Обыскиваем.
— Хорошо. Координируйтесь с Грибником. Он ведет поиск немецкого гражданина по имени Эрлих Вирхов. Возможно, тот является сотрудником одной из немецких фирм, связанных с Внешторгом. Особая примета — шрам над правой бровью. До недавнего времени жил в «Континентале». Мог улететь сегодня вечером на самолете немецкой фирме. Разумеется, все эти данные нуждаются в проверке.
  
Суслов кивнул, сделал пометку.
— И еще, — добавил я. — Проверьте всех, кто имел доступ к моему служебному расписанию, к маршрутам поездок. Утечка информации могла быть оттуда.
Он вышел. Я остался один. Было уже за полночь. Я позвонил домой. Трубку взяла Шура.