Наследие ван Аленов

К этому она оказалась не готова. Стоило ей начать размышлять о том, что она сейчас собиралась сделать, о чем собиралась просить, и у нее перехватывало дыхание. А вдруг графиня отклонит ее просьбу? Не может же бегство продолжаться вечно!
Если графиня откажет в аудиенции, им больше некуда будет идти.
Сейчас Шайлер сильнее всего на свете хотелось домой. Оказаться там, где жили ее бабушка и дедушка. В своей маленькой спальне с облезающей краской и дребезжащим обогревателем. Она уже пропустила целый год в школе. Через месяц в Дачезне снова начнется сессия. Шайлер мечтала вернуться к этой жизни, хотя и знала, что та для нее потеряна. Даже если европейский Совет предоставит ей убежище, это еще не значит, что она сможет когда-либо возвратиться в Нью-Йорк.
  
Где-то за стеной оркестр играл «Триллер», Майкл Джексон шел в ритме бхангры, под звон тарелок. Шайлер запихала одежду официантки в рюкзак и сунула в мусорный бачок, а потом вышла из уборной и скользнула за бархатный канат.
— Шампанского? — Предложила официантка.
К счастью, она не опознала в Шайлер коллегу, ехавшую с ней в одном автобусе.
— Спасибо, нет, — отказалась Шайлер.
Она прошла к подножию лестницы, разряженная, как индийская принцесса. Девушка держала голову высоко поднятой, невзирая на то, что у нее перехватывало дыхание от страха. Она была готова ко всему, что принесет этот вечер, но надеялась, что ей не придется ждать слишком долго.
  
Глава 8
 
 МИМИ 
— Серебряная кровь намного умнее, чем мы соглашались признать, — сказал Кингсли, когда они добрались до очередного аэропорта.
Они покинули США накануне вечером. Теперь они вернулись к тому, с чего все начиналось, до того как беготня за химерой погнала их через полмира. Обратно в Рио.
— Ты так думаешь? — Переспросила Мими, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — Ну, тебе виднее. Ты сам из них.
Она надела непомерно большие солнечные очки и сняла с ленты транспортера свой потрепанный чемодан на колесиках «Валекстра». Мими была в бешенстве из-за требования Кингсли летать эконом-классом. Она привыкла, чтобы ее багаж упаковывали в плотную пленку, когда она отправляется за границу. Ее несчастный чемоданчик страдал от грубого обращения носильщиков. Мими заметила новый грязный отпечаток ноги на его блестящем кожаном боку.
— Несмешная шутка, — сказал Кингсли, забрав у Мими чемодан и бросив его на тележку с такой легкостью, словно это был баскетбольный мяч, а не добрых семьдесят фунтов веса. (Мими никогда не путешествовала налегке. Девушке необходим выбор.)
— А я и не шучу, — огрызнулась Мими. — Я просто не понимаю, как мы умудрились не заметить этого сразу.
— Если мы венаторы, это еще не значит, что мы никогда не ошибаемся. Быть некомпетентным — это одно, а что-то упустить — другое. Мы этого не искали, потому и не заметили.
Они вышли из аэровокзала под мягкое послеполуденное тропическое солнце. Слава богу, что со здешней погодой все наоборот. Мими уже собралась было с духом и приготовилась к испепеляющей жаре, но южноамериканская зима оказалась приятным сюрпризом.
Ленноксы поймали себе отдельное такси до гостиницы, и в результате Мими с Кингсли снова остались вдвоем. Братья служили под началом Кингсли уже не первый век, но держались особняком. Они предпочитали общество друг друга и обычно говорили только тогда, когда к ним обращались, да и то предпочитали отделываться междометиями. Так что у Мими с Кингсли не было иного выбора, кроме как разговаривать друг с другом или умирать со скуки.
Кингсли свистнул, подзывая такси, они загрузились на заднее сиденье и медленно поехали в город. Город выглядел таким же великолепным и экзотичным, как и всегда, но отчего-то вид статуи Спасителя над Корковадо больше не вызывал у Мими прежнего трепета. Она не знала, что и думать, хотя точно знала, что думает Совет. Даже Кингсли хотел ринуться в погоню за Левиафаном, едва лишь прочитав доклад, но вместо этого его отправили в это небольшое приключение. Форсайт Ллевеллин надавил на оставшихся старейшин и заставил их объявить поиски хранителя первоочередным делом. Мими, в отличие от сенатора, не была так уж безоговорочно убеждена, что предатели, переметнувшиеся к Серебряной крови, полностью выдали себя во время пожара в поместье Альмейда — да, конечно, их глава, Нэн Катлер, была убита, но наверняка в сообществе имелись и другие. Кто-то явно должен был помогать стражу Катлер. Хотя сейчас эта проблема Мими не заботила.
В общем, когда Кингсли принялся собирать команду, она вызвалась добровольцем. Ей хотелось убраться из Нью-Йорка, подальше от потрясенных, скорбных лиц выживших членов Совета. Они все были так слабы и перепуганы! Мими просто бесилась, глядя на этих трусов. Они же вампиры! Где их гордость?! Они вели себя словно загнанные в угол овцы и, взывая к Форсайту, блеяли, как бы им получше спрятаться.
Ну уж нет, Мими прятаться не собиралась! Она хотела отыскать тех, кто был повинен в событиях той ужасной ночи, настичь их и перебить. Святотатство — вот что это было. Проявление неуважения. Нападение Серебряной крови было злобным и масштабным. Они попытались стереть с лица земли всех старейшин и стражей клана, оставить в сообществе лишь хиляков, переживших свое время. Они не выказали ни капли милосердия. Мими намеревалась обойтись с ними точно так же.
Но сперва им нужно было найти Джордан. Она расскажет, что произошло; Джордан знает, кто принадлежит к Серебряной крови и где они прячутся.
Потому что Джордан Ллевеллин лишь притворялась ребенком. На самом же деле Джордан — хранитель, Пистис София, старейшина старейшин, дух, рожденный с открытыми глазами — то есть полностью сохраняющий память. София спала тысячи лет, пока Корделия ван Ален не попросила Ллевеллинов, одно из самых старых и пользующихся наибольшим доверием семейств сообщества, принять ее дух в своего новорожденного ребенка. Хранителю надлежало бдить и поднимать тревогу, если бы вдруг Темный князь вернулся на землю. Во время кризиса в Риме именно София первой раскрыла предательство Кроатана. Ну, примерно как-то так.
Все это было давно, и Мими не дала себе труд вспомнить поточнее. Когда живешь тысячи лет, копаться в собственных воспоминаниях — это все равно что искать контактные линзы в груде битого стекла. Прошлое не было аккуратно разложено по файлам и папкам, с подписанными для простоты названиями и датами. Прошлое представляло собою мешанину образов и эмоций, знаний, которых ты не понимаешь, и информации, про которую ты не помнишь, что владеешь ею.
Когда выдавалась свободная минута, Мими пыталась понять, отчего она так охотно вызвалась в добровольцы. Она пропустила выпускной год в школе и теперь не сможет закончить ее вместе с одноклассниками. И не то чтобы она так уж сильно беспокоилась о Джордан Ллевеллин. Они встречались всего пару раз, и каждый раз Джордан либо корчила рожи при виде Мими, либо грубила ей. Но что-то внутри говорило Мими, что она должна идти, и Джек не стал ее останавливать.
Даже странно, отчего все вечно оборачивается совсем не так, как ожидаешь. Мими думала, что после всего произошедшего они с Джеком сблизятся, особенно если учесть, что паршивое отродье, ван Ален, наконец-то убралась прочь. Возможно, теперь, когда ничто больше не стояло между ними, они стали воспринимать друг друга как нечто само собой разумеющееся. Но почему она здесь, а он — в другом месте?
— О чем задумалась? Расскажи — пенни дам, — сказал Кингсли, как будто лишь сейчас заметил царящее в такси молчание.
  
— Мои мысли стоят дороже, — отрезала Мими. — У тебя таких денег никогда не будет.
— Да ну? — Кингсли приподнял бровь. Его фирменное движение. Дамы просто штабелями укладываются. Мими это видела по его заносчивому лицу. — Никогда не говори «никогда».
Забронированный отель был очень скромным: три звезды, да и то с натяжкой. Он находился в нескольких милях от берега, а лифт, когда они приехали, оказался сломанным.